Гостевая

Написать сообщение:

Название/имя:

Электронная почта:

Сообщение:

Основными источниками исследования взглядов равноапостольного Николая на личность педагога, кроме его дневниковых записей, являются материалы переписки с разными лицами, а также отчеты в Святейший Синод...

ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ ИДЕИ РАВНОАПОСТОЛЬНОГО НИКОЛАЯ ЯПОНСКОГО  18 Февраля 2015
Деятельность равноапостольного Николая Японского кроме непосредственного миссионерского служения в стране Восходящего солнца охватывала и широкий круг общественных вопросов. Среди них одно из первых мест занимал вопрос воспитания подрастающих поколений православных японцев, а также тех, кто желал свои силы посвятить служению Православной Церкви в языческом обществе. Планы его работ всегда были устремлены в будущее. Поэтому вопрос о «делателях жатвы», о религиозном воспитании и образовании будущего духовенства, катехизаторов и женщин-христианок был для владыки всегда первым[1]. Следовательно, проблемы педагогики являлись для святого столь же близкими, как и вопросы распространения веры.


    
О начальных шагах на педагогической ниве архимандрит Николай сообщал уже в отчете за первые десять месяцев своей деятельности по возвращении в Японию в 1871 г. Он, в частности указывал, что независимо от его желания при церкви образовалась школа русского языка, «во-первых, из японцев, изучающих русский язык, чтобы быть переводчиками или читать научные книги, во-вторых, из готовившихся принять христианскую Веру и желавших изучать язык в видах служения ей»[2]. Здесь же святой сообщал и о составлении им «русско-японского лексикона» для нужд учащихся.

При первой же возможности, как только японское правительство отменило антихристианское законодательство в 1873 г., архимандрит Николай принялся за организацию сети православных учебных заведений. В г. Хакодате он открыл катехизаторское училище для подготовки проповедников Православия из местных жителей. В 1875 г. открылась духовная семинария в Токио, куда набирали подростков с начальным образованием. Тогда же было основано и первое женское училище. Уже к 1894 г. молодая Японская Церковь располагала семинарией в Токио, двумя школами катехизаторов (в Токио и Осака) и двумя женскими школами (в Токио и Хакодате)[3]. Таким образом, педагогическая деятельность занимала одно из первых мест в деятельности Просветителя Японии. О ее важности говорил Владыка и в воззвании «Господам, окончившим курс в Духовных Академиях» от 29 апреля 1886 г. В частности, святитель указывал, что делателям на ниве просвещения в Японии «удобно и прилично быть по преимуществу самим японцам. Но японцев для того нужно образовать…»[4]. Согласно подсчетам японского исследователя Наганава Мицуо, через православные школы равноапостольного Николая прошло порядка 1000 учеников[5]. Его наследие в данном контексте является неоценимым опытом организации мирного взаимодействия представителей разных социально-культурных традиций. Этот факт делает изучение педагогических воззрений святого еще более актуальным.

Основными источниками исследования взглядов равноапостольного Николая на личность педагога, кроме его дневниковых записей, являются материалы переписки с разными лицами, а также отчеты в Святейший Синод.

Вы должны быть хозяином семинарии, отцом учеников, другом, любимцем их и любящим их, отдавшим душу им

В педагогических воззрениях равноапостольного Николая первое место занимает вопрос о роли личности учителя. В письме к будущему ректору Токийской духовной семинарии И.А.Сенума владыка писал: «Вы должны быть хозяином семинарии, отцом учеников, другом, любимцем их и любящим их, отдавшим душу им…»[6]. Именно на педагога святой возлагал главную ответственность за воспитание юных душ. Его пример, по мнению святителя, во многом был определяющим. Поэтому, огорчаясь фактом ухода девяти выпускников семинарии из Миссии в мае 1890 г., владыка подчеркивал: «…характерен факт ухода в том отношении, что ныне нет между воспитателями и учителями Семинарии людей, заинтересованных делом Православия… учителя-академисты – Мии, Ивасава, Сато – трупы в смысле жизни Церковной…»[7]. В этом смысле известный русский мыслитель И.Ильин писал, что «одна из важнейших задач русского общества и правительства — выдвинуть кадры народных учителей, идейно преданных своему делу, способных не только “обучать”, но и духовно воспитывать…»[8].

Искренняя увлеченность идеей воспитания должна быть главным мотивом педагогической деятельности

Для равноапостольного Николая влияние учителя на учеников определялось прежде всего личностью самого педагога, примером его собственной жизни. Поэтому воспитатель должен безусловно гореть идеей высокого призвания и вдохновлять своих воспитанников. В письме к А.Н.Голицыной святитель, убеждая ее организовать Детское миссионерское общество, так писал по этому поводу: «Ваша любовь к язычникам, которой, конечно, Вы сами вполне должны проникнуться, чтобы вдохновить ею Ваших будущих детей, других матерей и через них – их детей, не отнимет ничего от Вашей любви супружеской, а, напротив, если возможно, сделает ее полней…»[9]. Следовательно, преданность делу, искренняя увлеченность идеей воспитания должна быть главным мотивом педагогической деятельности. Поэтому в упоминаемом письме к И.А.Сенума владыка наставлял: «Любовь к делу – вот самое первое и важное, что требуется… Любовь сама собою разовьет перед Вами, из глубины Вашей души, целую систему действий, не тягостную для Вас и явно полезную для воспитанников, что прежде и больше всего будет мирить и сближать их с Вами»[10]. В этом смысле равноапостольный Николай руководствовался опытом православной традиции воспитания. Еще в древности, выражая ее суть, святитель Иоанн Златоуст указывал на решающую роль примера в деле воспитания и проповеди: «Что может быть несчастнее того учителя, ученики которого только тем и спасаются, что не смотрят на его жизнь?»[11]. При этом и сам Просветитель Японии всегда был для своих учеников примером в служении Богу и людям. Как свидетельствовал один из них: «Имя Преосвященного Николая в Японии пользуется громкою известностью не только между христианами разных исповеданий, но и между язычниками»[12]. Даже корреспондент англоязычной газеты «Japan Daily Mail» свидетельствовал в феврале 1890 г. о жизни и трудах равноапостольного: «…мы не можем найти более разительного примера личной жертвы на алтарь служения»[13].

Цель Церкви – возрастить всех до самостоятельности в меру возраста Христова

Однако личность педагога не должна становиться для воспитанников кумиром, абсолютным примером для подражания. Главная задача учителя, как считал равноапостольный Николай, – воспитание самостоятельных и полноценных личностей, умеющих пользоваться даром свободы. В этом смысле святой подчеркивал: «…это-то собственно и цель Церкви – возрастить всех до самостоятельности (в меру возраста Христова – значит, до высочайшей идеальной самостоятельности)»[14]. Как отмечал по этому поводу выдающийся православный педагог протопресвитер Василий Зеньковский: «Нет ничего неблагодарнее и вместе с тем внутренне-почетнее роли учителя. «Мне время тлеть — тебе цвести» — это может служить идеальным лозунгом в отношении к детям. Ребенок для того и подготавливается учителем, чтобы выйти из-под его руководства»[15]. Сам Просветитель Японии являлся примером подобного самоограничения, умаления наставника, которое призвано воспитать у подопечных чувство ответственности и нравственного долга перед истинными ценностями вместо безусловного подчинения их властному авторитету воспитателя.

Именно эти черты личности и служения святого явились определяющими в том «историческом парадоксе», связанном с первыми годами деятельности владыки, на который указывает О.В.Шаталов. Исследователь, вспоминая о поездке равноапостольного Николая в Россию в 1869 – 1871 гг., говорит, что «случилось невероятное». После двухлетнего отсутствия своего наставника, община новообращенных язычников в условиях гонений на христианство не только не распалась, но и приумножилась. А первый крещеный японец Павел Савабэ удалился на родину только по возвращении в Японию отца Николая, будучи вполне уверенным, что тот не покинул их навсегда[16]. Показательна история и другого воспитанника равноапостольного – ученого из Сэндая Араи Цунэносин, автора едва ли не первой на японском языке книги богословского содержания «Толкование на Православное исповедание», блистающей, по словам святителя Николая, «всеми цветами восточного красноречия и дышащей неподдельным чувством искренности и твердости убеждений». Вокруг Араи сложилось общество глубоко верующих людей различных возрастов и профессиональных занятий, которое даже провозгласило себя церковью. Когда же кем-то из католических священников был пущен слух, что равноапостольный Николай, оставив духовное звание, отправился гражданским чиновником на службу в Америку, то Араи, простодушно поверив в это, без средств и знания языка, обычным слугою отправился туда, чтобы отыскать своего духовного наставника и просить его вернуться в Японию[17].

Из означенных примеров видно, что главной целью воспитательской деятельности для равноапостольного Николая было создание у подопечных прочного нравственного стержня, привития любви к той идее и делу, которые он преподавал. Это позволяло святому успешно уходить от опасности воспитать преданность своей личности, вместо того, чтобы воспитать в учениках верность проповедуемым истинам.

Самое действительное лекарство против утомления – сознание долга

Важной чертой педагога, по мнению равноапостольного Николая, является и самоотверженность, вполне сопоставимая с монашеским подвигом самоотречения. Так, в записи от 22 июля (4 августа) 1904 г., он сообщал о прошении молодой учительницы Христины Хасуики постричь ее в монахини. Святой определил ей пять лет испытания. Запись заканчивается красноречивыми словами: «До тех же пор и жизнь учительницы – тоже монашеская жизнь»[18]. Также и А.Н. Голицыну Просветитель Японии предупреждал о трудностях педагогического призвания: «А трудности немалые. Начать с того, что Вам самой трудно будет удержать постоянство в Вашем решении, не ослабеть, не охладеть, не устать… утомление действительно… но против него самое действительное лекарство – сознание долга»[19]. То есть, для Просветителя Японии характер учительского труда осмыслялся как служение, что соответствует пониманию его в рамках церковной традиции[20]. Русский православный педагог и близкий знакомый равноапостольного Николая С.А. Рачинский сказал об этом так: «Нужен личный подвиг, бесконечно тяжкий, до смешного скромный – и потому великий»[21].

Самоотверженность воспитателя должна сочетаться и с полной самоотдачей делу, всецелой сосредоточенностью на его целях. «Нужна для учащего свобода от множества мелочных забот и хлопот, рвущих его внимание по клочкам и не позволяющих ему сосредоточиться на едином на потребу», – писал владыка в одном из отчетов[22]. Об этой же черте он говорил и в контексте своего архипастырского служения: «Я, когда посещаю церковь, как бы мала она ни была, на то время делаюсь всецело ее членом так, что для меня в это время других церквей, да и всего мира, как бы не существует…»[23].

Сначала полюби тех, кому хочешь рассказать о Христе, затем сделай так, чтобы они тебя полюбили, а потом говори им о Христе

При этом всякое участие педагога в жизни воспитанников, по мысли равноапостольного Николая, должно сопровождаться «теплым участием»[24]. Оно проявляется в «способности проникнуться нуждами ближнего, почувствовать радости и скорби ближних, точно свои»[25]. Примером в таком отношении к своим подопечным был сам святой. Вот как говорил о его доброй внимательности к подчиненным один из современников: «Слово искренней любви и полного сочувствия, благодушие и нравственное мужество пред самыми трудными жизненными обстоятельствами… такого гиганта духа, как преосвященный Николай, сразу ободрит страдальца, сразу уничтожит угнетенность духа, рассеет мрачные тучи на душе его»[26]. Конечно же, такое отношение к воспитанникам может вырасти лишь на доброй почве, если оно будет питаться «из неистощимого источника любви к Богу и возвышеннейшей любви к ближним»[27]. Равноапостольный Николай всегда помнил совет, данный ему святителем Иннокентием Аляскинским: «Сначала полюби тех, кому хочешь рассказать о Христе, затем сделай так, чтобы они тебя полюбили, а потом говори им о Христе»[28]. Несомненно, этот принцип токийский владыка применял и в своей педагогической деятельности. Как отмечают исследователи, внимание к конкретному человеку, личности, обращение не к массе, а как бы отдельно к каждому являлись характерными чертами владыки[29].

Слабость в воспитателе! Да что же может быть вреднее и даже глупее ее!

Но любовь к ученикам не должна превращаться в мнимую гуманность, связанную с неоправданной снисходительностью и даже лестью. По мнению владыки, она должна всегда сочетаться с «хладнокровным размышлением» и «решимостью поступать в указываемом сердцем и умом направлении», а также «авторитетностью сделать поступок правилом для других»[30]. «Еще важное и необходимое свойство в педагогике, – писал равноапостольный Николай, – твердость. Нет хуже и вреднее в деле воспитания слабости, проистекающей или из мнимой гуманности, или из лести к ученикам и желания приобрести их любовь, или из безучастности к ученикам и желания соблюдать лишь собственное спокойствие». «Слабость в воспитателе! Да что же может быть вреднее и даже глупее ее!» – с возмущением, наконец, акцентировал владыка[31]. Данное требование твердости является естественным для православной традиции воспитания, основанной на многовековом опыте. Так, еще святитель Иоанн Златоуст говорил, что снисходительность и кротость не везде полезны. Бывают случаи, когда нужна и строгость. Например, когда ученик ленив и упрям, нужно употребить против него и наказания, «чтобы возбудить его от лености»[32].

При этом твердость педагога обязательно должна основываться на конкретной и явной для всех справедливости. Владыка говорил, что обидеть юного воспитанника легко, но «нет такой обиды, которая бы отзывалась большим вредом для обидевшего, чем обида ребенку»[33]. Поэтому даже самая строгая, но действительная справедливость, растворенная теплым участием к воспитанникам, является вернейшим способом для педагога обрести авторитет. А он безусловно необходим воспитателю. Этот авторитет, основанный на любви и справедливости, поможет учителю стать для подопечных близким и достойным доверия человеком. Здесь он должен, по слову владыки, «истощить свою любовь к руководимым» и приобрести такую цену и влияние, чтобы последние «сами открывали ему свои нравственные язвины, а никак не скрывали их», накапливая «нравственную нечисть и немощь»[34].

Любовь учителя также проявляется в доброй озабоченности жизнью воспитанников. Безразличия здесь проявлять нельзя. Педагогу не следует опускать из виду даже самые мелкие проступки или изъяны в поведении учеников, поскольку «из мелких, едва заметных черт образуется характер, именно в учебное время и формирующийся»[35]. Хорошо выразил данную мысль равноапостольного Николая протопресвитер В.Зеньковский, когда писал о психологии учителя: «Педагог в сущности должен быть мелочно внимательным, ибо он не может небрежно относиться ни к чему: в каком-нибудь пустяке может проявиться существенная черта ученика… Основная добродетель педагога — это озабоченность»[36].

Что пройдет чрез лабораторию Вашего ума и сердца и будет ассимилировано с Вашим собственным образом мыслей и чувств, тут уже будет Ваше собственное, родное

Наконец, Просветитель Японии призывал всякого, кто решится ступить на стезю воспитательской деятельности, употребить максимум усилий для самообразования. «Самое важное заключается в общем развитии и образовании, которыми достаточно снабдила Вас Академия, – писал святой будущему ректору Токийской духовной семинарии, когда тот находился в России на обучении. – Ныне только – без ущерба Вашим текущим занятиям – обратите внимание на воспитательную часть. Соберите педагогические сочинения и перечитайте их… Прочитанное постарайтесь проверить на деле; т. е. побудьте во всех учебных заведениях, где только можно, можете быть, и везде вникните, как ведется дело воспитания»[37]. Однако восприятие чужых идей педагогом должно обязательно сочетаться с их творческим переосмыслением, приспособлением для конкретных задач и условий деятельности. При этом творческий процесс восприятия чужих идей будет в педагоге воспитывать необходимое чувство личной ответственности за совершаемое дело и побуждать к самостоятельности. Педагог должен переживать непосредственную связь со своим служением, как глубоко индивидуальным, как с собственным детищем, к которому он не может проявлять преступную невнимательность. Об этом владыка писал в упоминаемом нами письме к А.Н.Голицыной: «Могут быть слишком очевидные истины или факты, на которые, однако, Ваше внимание впервые будет обращено другими; через это Вы нисколько не становитесь в положение последующего чужим мыслям… Самостоятельность в деле – вот первейшее условие его прочности и жизненности; а затем: широко – направо и налево – спрашивайте мнения других и свободно слушайте их». И затем в конце письма подчеркивал: «Если из вышеозначенного что усвоите, то уже никак не считайте потом заимствованием, ибо что пройдет чрез лабораторию Вашего ума и сердца и будет ассимилировано с Вашим собственным образом мыслей и чувств, тут уже будет Ваше собственное, родное…»[38].

О действенности педагогических идей равноапостольного Николая, их практической значимости свидетельствуют плоды воспитательской работы лично Просветителя Японии и учрежденных им учебных заведений. Так, среди учеников святителя Николая были автор бестселлера «Гангстерская история Токая» Горо Амада и Такусабуро Горо, которого называли «вечным искателем» и который стал автором конституции императора Мейдзи. Обратился в Православие и студент Кентаро Ой, преуспевший со временем в политической карьере. Студент Кенсусе Андо, преподававший одно время в Петербургском университете, затем стал мэром Иокогамы. Нозому Накагава – губернатором Осаки, а Хичисабуро Хирао – министром просвещения. Все эти и многие другие студенты равноапостольного Николая были очень активны на японской политической арене в ту эпоху[39].

Таким образом, личность педагога в наследии равноапостольного Николая Японского непосредственно связана с самоотверженным служением Богу и обществу. Любовь к делу, осознание высоты призвания учителя являются необходимыми условиями правильной мотивации воспитателя. В то же время, особая ответственность за души детей, за формирование их нравственного облика, должна побуждать учителя гармонично сочетать любовь со строгостью и справедливостью по отношению к ученикам. Необходимой чертой педагога является и внимательность, соединенная с теплым участием в их жизни, радостях и трудностях.

Роман Савчук

16 февраля 2015 года

[1] Антоний, архиепископ Минский и Белорусский. Святой равноапостольный архиепископ Японский Николай // Богословские труды. Вып. 14. М.: Издательство Московской Патриархии, 1975. С. 32.

[2] Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 796. Оп. 151. Д. 1422а. Л. 272 об. – 273.

[3] Рынковой Иоанн, диакон. Духовное образование как одна из важнейших задач миссионерской деятельности святителя Николая Японского // Угрешский сборник. Труды преподавателей Николо-Угрешской православной духовной семинарии. Выпуск 3. М.: ООО «Издательство ПЕНАТЫ», 2013. С. 124–125.

[4] РГИА. Ф. 796. Оп. 167. Д. 2296. Л. 2 об.

[5] Иванова Г.Д. Жизнь и деятельность Николая Японского // Православие на Дальнем Востоке. Вып. 2. Памяти свт. Николая, Апостола Японии. СПб.: Изд. СПб. университета, 1996. С. 15.

[6] Хохлов А.Н. Роль Токийской духовной семинарии в подготовке переводчиков-японистов // Православие на Дальнем Востоке. Вып. 2… С. 67.

[7] Дневники святого Николая Японского: в 5 т. / Сост. К. Накамура. Т. 2. СПб.: Гиперион, 2004. С. 415.

[8] Ильин И.А. Русский учитель. URL: http://www.portal-slovo.ru/pedagogy/37930.php (дата обращения 29.12.2014).

[9] Николай Японский, святитель. Видна Божия воля просветить Японию: сб. писем / ред.-сост. Гуличкина Г.Г. М.: Издательство Сретенского монастыря, 2009. С. 203.

[10] «Я здесь совершенно один русский...». Письма Ревельского епископа Николая (Касаткина) из Японии / Публикация и комментарий Р.К.Цуркана. СПб., 2002. С. 49-50.

[11] Иоанн Златоуст, святитель. Толкование на Евангелие от Матфея. Кн. 2. М.: Сибирская Благозвонница, 2010. С. 389.

[12] Сёдзи С. Как я стал христианином // Святитель Николай Японский в воспоминаниях современников / Сост. Г.Е. Бесстремянная. СТСЛ, 2012. С. 388.

[13] Прохоренко Ф. Русская духовная миссия в Японии и в Корее. Харьков, 1906. С. 37.

[14] Дневники святого Николая Японского… Т. 2. С. 308.

[15] Зеньковский В.В., протопресвитер. Психология учителя. http://www.orthedu.ru/site_news/876-10.html (дата обращения 30.12.2014).

[16] Шаталов О.В. Начальный этап деятельности Российской Духовной миссии в Японии: 1870 – 1875 гг. (Опыт исторической реконструкции на основе архивных материалов) // Православие на Дальнем Востоке. Вып. 2… С. 32 – 33.

[17] Шаталов О.В. Святитель Николай (Касаткин) в первый период деятельности Российской православной миссии в Японии (1861 – 1875) URL: http://krotov.info/history/19/1860/shatalo.html (дата обращения 01.01.2015).

[18] Дневники святого Николая Японского: в 5 т. / Сост. К. Накамура. Т. 5. СПб.: Гиперион, 2004. С. 121.

[19] Николай Японский, святитель. Видна Божия воля просветить Японию… С. 204, 208.

[20] Георгий (Шестун), игумен. Призвание учителя как духовный дар. URL: http://www.portal-slovo.ru/pedagogy/37899.php.

[21] Махонин С., протоиерей. Образ учителя как духовная проблема // Московские епархиальные ведомости. 2005. № 9 – 10. URL: http://vedomosti.meparh.ru/2005_9_10/8.htm. (дата обращения 01.01.2015).

[22] РГИА. Ф. 796. Оп. 151. Д. 1422а. Л. 274.

[23] Антоний, архиепископ Минский и Белорусский. Святой равноапостольный архиепископ Японский Николай… С. 34.

[24] «Я здесь совершенно один русский...». Письма Ревельского епископа Николая (Касаткина)… С. 50.

[25] Антоний, архиепископ Минский и Белорусский. Святой равноапостольный архиепископ Японский Николай… С. 29.

[26] Прохоренко Ф. Указ. соч. С. 38.

[27] Николай Японский, святитель. Видна Божия воля просветить Японию… С. 204.

[28] Филарет (Вахромеев), митрополит Минский и Слуцкий. Доклад на Епархиальном собрании Минской епархии 5 января 2012 г. URL: http://churchby.info/rus/788/ (дата обращения 01.01.2015).

[29] Гавриков А.А. Святитель Николай и его «Письма из Японии»: по страницам «Московских ведомостей». URL: http://ckitalets2000irkutsk.narod.ru/Nicolaj.htm (дата обращения 01.01.2015).

[30] Антоний, архиепископ Минский и Белорусский. Святой равноапостольный архиепископ Японский Николай… С. 29.

[31] «Я здесь совершенно один русский...». Письма Ревельского епископа Николая (Касаткина) из Японии… С. 50, 51.

[32] Иоанн Златоуст, святитель. Толкование на Евангелие от Иоанна. М.: Сибирская Благозвонница, 2010. С. 433.

[33] «Я здесь совершенно один русский...». Письма Ревельского епископа Николая (Касаткина) из Японии… С. 50.

[34] Там же. С. 46.

[35] Там же. С. 43.

[36] Зеньковский В.В., протопресвитер. Психология учителя…

[37] «Я здесь совершенно один русский...». Письма Ревельского епископа Николая (Касаткина) из Японии… С. 58.

[38] Николай Японский, святитель. Видна Божия воля просветить Японию… С. 212 – 213, 223 – 224.

[39] Прокл Ясуо Ушимару, протоиерей. Японское православие и культура периода «Мейдзи». URL: http://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=1540 (дата обращения 20.01.2015).
О ДУХОВНИКАХ И СТАРЦЕ ИОАННЕ (КРЕСТЬЯНКИНЕ)

25 октября 1945 года, в день празднования Иерусалимской иконы Божией Матери, Патриархом Алексием I диакон Иоанн был рукоположён во священника в московском храме Рождества Христова в Измайлове. А 8 октября 1950 он был осуждён по статье 58-10 Уголовного кодекса («антисоветская агитация») на семь лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима Каргопольлага (Архангельской обл., на разъезде Чёрная Речка). Памяти старца посвящается.

Я ВИДЕЛ СВЯТОГО ЧЕЛОВЕКА.   6 Февраля 2015
Первые наставники

Сколько раз слышала я утверждение: «Времена святых давно прошли. Измельчал народ. Где гиганты духа? Преподобные Макарий и Антоний Великие, Сергий Радонежский и Серафим Саровский... Нет их в наше время!..»
Но Дух Святой и ныне дышит, живит и наполняет сердца верных благодатью, а Иисус Христос, как говорит Евангелие, вчера и днесь и во веки – Тот же!

«Я видел святого человека – и я счастлив!» – сказал мне девятнадцатого августа мой первый духовный наставник игумен Савватий.

Я приехала в уральскую Казанскую Трифонову женскую пустынь (см. о монастыре в материале Вера моя спасла меня, «Вера», № 602), чтобы вместе с сёстрами встретить праздник Преображения Господня. Праздник радостный и светлый. Но путь к этой радости – через слёзы покаяния, очищение сердца. Только так можно услышать «глас хлада тонка» и заплакать от счастья. И воскликнуть вместе с апостолами: «Добро нам зде быти!»

Господь утешает нас и не лишает общения с праведниками. С людьми, которые при жизни поднялись на духовную высоту Фавора. Поднялись и преобразились Духом Святым. А мы, увидев такого человека, хотим одного – сидеть у его ног.

Отец Савватий медленно говорит, вспоминая и переживая прошлое: «На одной из встреч мы с моим знакомым священником сидели у ног отца Иоанна (Крестьянкина). Мой знакомый – по правую сторону, а я – по левую. И у меня было ощущение – мир в душе, радость. Никаких помыслов тревожных, ни беспокойства, ни заботы о будущем. Я теперь понимаю апостолов, которые хотели остаться там, на Фаворе, рядом с Господом. Я чувствовал то же самое рядом с отцом Иоанном. Это был мой духовный Фавор».

Игумен Савватий (Рудаков) – духовное чадо отца Иоанна (Крестьянкина). Он основатель, строитель и духовник монастыря, который был создан по благословению отца Иоанна.

Сейчас игумен Савватий сам духовный отец и наставник многочисленных чад: монахинь своего монастыря, иноков соседнего мужского скита села Успенки, мирян, ждущих духовного окормления. А тогда Господь бережно растил будущего пастыря. Вся жизнь его с детства была связана с церковью. Юноша испытывал духовную жажду. Кто мог бросить духовные семена в его душу, чтобы взрастить духовные плоды? Он, конечно, общался со священниками, но этого было ему недостаточно.

Святые отцы говорят, что обретение духовного наставника – это не «естественное право всякого верующего», а дар Божий, который надо вымолить. Поэтому отец Иоанн (Крестьянкин) и советует в своих письмах: «Продолжайте молиться о даровании вам духовного отца». И молодой священник молился.

Первым таким наставником стала... его бабушка Анна. Её дед был расстрелян за веру в 1918 году. Глубоко верующий человек, она привела маленького внука в церковь. Сейчас отец Савватий вспоминает, что, будучи ребёнком, видел в храме разных людей. Видел старушек, которые на службе оглядывались по сторонам, рассматривая обновки знакомых прихожан, шёпотом передавая приходские новости. Но когда внук поднимал глаза на бабушку, он понимал: она не здесь, она вся погружена в литургию. Так молились, наверное, первые христиане в катакомбах – всей душой и всем сердцем. Бабушка не читала ребёнку наставлений, она учила его примером собственной жизни и молитвы.

Следующим наставником был протоиерей Виктор Норин. Он был убит неизвестными в собственной квартире. Убийцы до сих пор не найдены. Были ли это сатанисты или просто бандиты, неизвестно.

Среди духовных наставников отец Савватий с любовью вспоминает имя архиепископа Пермского Афанасия, ныне покойного. Он и рукоположил отца Савватия, тогда еще совсем молодого своего иподьякона, в священники. Служить 21-летнего священника отправили на Митейную гору, что на берегу Чусовой, в семидесяти километрах от Перми. Глушь по тем временам.

Шёл 1987 год. А ещё шесть лет назад Митейная гора была местом притяжения для многочисленных паломников и чад знаменитого старца протоиерея Николая Рагозина. Старец служил здесь почти четверть века – с 1957 по 1981 год. Сколько здесь он молился и плакал! Под конец жизни прохудилась избушка старого священника, который, оставаясь аскетом, заботился больше о чадах. Когда духовные чада стали предлагать батюшке начать стройку, он отвечал, что жизнь его заканчивается и при его жизни ничего уже не будет построено. Но вот после его смерти здесь будет монастырь. И отец Николай рассказывал своим чадам о будущем, показывал, где что будет построено. Он даже описал внешность своего преемника, отца Савватия. Игумен Савватий поражается прозорливости отца Николая: «Я ещё в школе учился, а он меня уже духом видел».

Молитвенное присутствие протоиерея Николая Рагозина ощущают все, приехавшие в монастырь. Эту молитвенную помощь отца Николая почувствовал в трудный момент и молодой священник. Страх и трепет охватили его, ещё совсем неопытного, на его первой службе. И тут он почувствовал помощь отца Николая, который как будто находился рядом с ним во время службы и помогал, наставлял, подсказывал.

Ощущение присутствия старца было настолько сильным, что оно помнится отцу Савватию и сейчас, 23 года спустя. Отец Савватий считает протоиерея Николая Рагозина своим духовным наставником. Сколько раз он обращался с молитвенной просьбой к старцу! А в минуты уныния надевал его старую рясу, которую хранит с благоговением.

Но молодому священнику был нужен живой человек, наставник и духовный отец. Душа жаждала Моисея духовного, который показал бы путь к земле обетованной. А путь этот предстоял далёкий. И не в одиночку, а с паствой, которую так страшно повести неправильной дорогой!

Отец Савватий побывал в Троице-Сергиевой лавре в поисках духовного наставника. Молодому священнику посоветовали поискать его в Псково-Печерском монастыре, ведь это старейший монастырь в России, который за свои 500 лет ни разу не закрывался. Не пресекалась там и традиция старчества. Старец открывает волю Божию, помогает людям и утешает их. «Утешайте, утешайте люди моя», – повторял слова пророка Исаии один из самых известных старцев современности архимандрит Иоанн (Крестьянкин). К нему и привёл Господь молодого пастыря.


«Вот он!»

Говорят, что наставник приходит тогда, когда ученик бывает готов его услышать...

Свою первую встречу с будущим духовным отцом, как и все последующие, отец Савватий помнит так ярко, будто это случилось на днях. А произошла она довольно давно – в 1988 году. Отцу Иоанну в то время было 78 лет. Молодой священник приехал в Псково-Печерский монастырь и пришёл на службу в самый большой собор монастыря – Михайловский. Перед началом службы его, как священника, пригласили в алтарь.

С трепетом ждал он встречи со старцем. Рядом находился молодой иерей, тоже приехавший сюда в первый раз. Но он-то хоть видел отца Иоанна раньше. А отец Савватий и не представлял себе, как выглядит старец. Фотографий в то время не было, православных журналов и газет – тоже считанные единицы.

И вот открывается боковая дверь в алтарь и входит пожилой иеромонах. Или игумен? Отец Савватий думает: «Может, это и есть старец? Да нет, наверное, не он...» Заходит следующий, постарше и совсем седой. «Может, этот? Нет, не он…» Всё больше и больше иеромонахов в алтарь входят. А сердце молчит – нет, похоже, среди них старца... И вот входит пожилой седой священник – и сердце начинает трепетать, и – ощущение праздника. «Вот, это он!»

– Я чувствовал, что не могу ошибиться, – вспоминает о. Савватий. – Вошедший человек весь светился каким-то внутренним светом! Я спросил тихонько у дьякона: «Это отец Иоанн Крестьянкин?» И дьякон укоризненно ответил: «Ну конечно, это отец Иоанн Крестьянкин! Ты что, не знаешь?!»

А молодой священник даже не обиделся на укоризну: дьякон был прав, отца Иоанна невозможно было не узнать! Его нельзя было спутать с кем-то другим! И сердце сказало: «Вот он, мой духовный отец!»

Простые слова

...Игумен Савватий молчит, и на глазах у него слёзы. Мне знакомы по милости Божией эти слёзы духовного умиления: я испытывала подобные чувства у мощей оптинских старцев, на могилке протоиерея Николая Рагозина, на месте упокоения старца Иоанна (Крестьянкина) в Дальних пещерах Псково-Печерского монастыря. Благодать Божия незримо касается нашего сердца и вызывает в нём слёзы умиления. И эти тихие неприметные слёзы льются даже у сильных духом, суровых мужчин, которые спокойно терпят боль и с достоинством встречают скорбь.

Вся жизнь молодого священника перевернулась после встречи со старцем. Отец Савватий подошёл к нему и почувствовал, что слов-то и нет никаких, нечего спрашивать. Хочется просто стоять рядом и чувствовать любовь, исходящую от этого человека. Как будто небесная сила входила в душу. Отец Иоанн изливал эту небесную любовь на окружающих, и сначала было непонятно: как он может любить всех? Вот этот – злой человек, вот тот – на руку нечист, а другой и сам себя стыдится, столько грехов за душой. А старец любил их всех, как любит нежная мать своих больных детей. Это была любовь Христова.

Так и стоял отец Савватий рядом со старцем молча. И отец Иоанн спросил сам тихим голосом:

– А ты кто?

– Я священник...

– А ты иеромонах или женатый священник?

– Я целибат.

– В русской традиции такого не бывает. Скажи своему архиерею, чтобы постриг тебя в иеромонахи.

И старец назначил отцу Савватию время для беседы. Молодой священник долго готовился к этой беседе. Готовился задать важные, по его мнению, и сложные духовные вопросы. Но когда беседа состоялась, он почувствовал себя духовным младенцем. Отец Иоанн не отвечал на задаваемые вопросы, как будто не слышал их. Он сам стал говорить отцу Савватию простые слова, но эти простые слова были чем-то особенным. За каждым его словом открывались духовные глубины, над каждым словом можно было думать и размышлять.

Игумен Савватий улыбается:

– Я спрашивал его про Фому, а он отвечал про Ерёму. Понимаешь, он был духовный врач. Профессор духовный. Ты ему жалуешься: дескать, батюшка, есть у меня болячка духовная, как бы прыщик вот на носу вскочил. А он уже как рентген проник в твоё сердце и увидел главные причины твоих духовных болезней. И твои немощи. И твои страсти. Как врач, который видит то, чего не видит больной. Отец Иоанн говорил правду Божию, но говорил её очень мягко, осторожно. Как кормит нежная мать ребёнка манной кашей – подует, остудит, чтобы не обжечь младенца, так старец кормил духовных младенцев. Иные рубят с плеча. А правда Божия для духовного младенца не всегда удобоварима... Он никогда не отпускал чад, не угостив конфетами, шоколадкой, любил нас, как детей. Часто повторял: «Хорошие мои!»

Но если видел отец Иоанн укоренившийся порок, губительную страсть, он как бы проводил духовную операцию. И – молился за этого человека. Ты возвращался домой и чувствовал несильную боль: старец полечил тебя, вскрыл духовную язву. И вот только рубец ноет, заживая. Он прижёг твою духовную болячку, но сделал это так тонко и нежно, что ты и не заметил, как прошла операция.

Когда я возвращался от старца домой, то чувствовал себя счастливым человеком. Я обрёл духовного отца. И был счастлив просто потому, что он есть на белом свете. Чувствовал его любовь и его молитву на расстоянии, потому что он принимал в духовные дети и сразу же начинал молиться за этого человека. Знал и помнил тысячи людей по именам.

Отец Иоанн был окном в Царство Божие. Я видел через него Господа, потому что он отражал Бога в себе. Наша душа – это Адам, потерявший Бога. И она ищет Его и не довольствуется ничем другим. Ни власть, ни богатство, никакие земные наслаждения не могут утолить эту тоску по Богу, не могут дать мир душе. Вот когда я понял, что чувствовали апостолы рядом с Христом! И как могли они воскликнуть только: «Добро есть нам зде быти!» И слов больше не было, а только счастье.

...Какое-то время спустя, когда я был уже дома, один трудник в монастыре где-то вычитал, будто отец Иоанн умер. Он сказал мне об этом. Я почувствовал себя маленьким ребёнком, потерявшим маму и папу, безутешно плакал. В то время потерять его для меня было – смерть.

Потом трудник сказал мне, что ошибся.

Направление жизни

– Отец Иоанн давал своим чадам правильное направление в жизни, – продолжает отец Савватий, – давал как бы духовную «карту местности». И это очень важно, ведь, не зная пути, можно погибнуть. А дальше старец наставлял идти своими ногами. На старца «садиться» нельзя.

Вся дальнейшая жизнь отца Савватия в течение восемнадцати лет до смерти отца Иоанна (Крестьянкина) шла под духовным руководством старца. Он принял монашеский постриг, стал иеромонахом. А позднее, по благословению батюшки, основал монастырь. Стал строителем, духовником, игуменом обители Казанская Трифонова женская пустынь, которой в этом году исполнится пятнадцать лет.

Отец Савватий вспоминает дальше:

– Я ездил к старцу, когда нужно было решить какие-то важные жизненные вопросы. Как в пути: дошёл до развилки – куда идти дальше? И старец указывал. Как-то я спросил у него: «Что мы будем делать, оставшись без вас? К кому обращаться?» И отец Иоанн ответил: «Верьте в Промысл Божий». Да, теперь это наш путь. Господь забрал нашего духовного Моисея на Небо, и теперь мы должны идти сами.

– Старец завещал не откалываться от Церкви. Его духовное завещание не было в защиту ИНН, оно было против раскола. Он говорил: «Бойтесь разделения и раскола в Церкви! Бойтесь отпасть от Матери-Церкви: только она одна и сдерживает лаву антихристианского разгула в мире теперь!» Он любил и жалел людей и понимал, что без Матери-Церкви они погибнут. И принял на себя всю бесовскую злобу, которая так жаждет оторвать людей от Церкви, от литургии, от причастия. Со смирением принял удар и от тех из братии, кто упрекал его и злословил.

Бесы люто мстили старцу. Об одном из искушений отец Савватий вспомнил такую историю:

– В последние годы отец Иоанн тяжело болел, сказывались годы, тяжкие труды пастыря, испытания тюрьмой: в 1950 году за пастырское служение он был арестован и по приговору получил семь лет исправительно-трудовых лагерей. Следователь Иван Михайлович Жулидов, который вёл дело старца, отличался жестокостью. Заключение оставило шрамы телесные: пальцы левой руки отца Иоанна были перебиты и срослись кое-как. Но ещё страшней были шрамы душевные. Два месяца Лубянки, два месяца в одиночке Лефортовской тюрьмы, затем камера с уголовниками в Бутырке, лагерь строгого режима, непосильный труд на лесоповале, голод… Отец Иоанн не любил вспоминать об ужасах неволи, он говорил коротко: «Вот в заключении у меня была истинная молитва, и это потому, что каждый день был на краю гибели».

Всю свою жизнь, и в последние годы также, старец очень редко отдыхал. Когда силы совсем покидали его, он уезжал в Эстонию, в тихое сельское местечко, к одному знакомому протоиерею. Молился там в одиночестве. И вот в один из дней краткого отдыха, когда больной старец задремал, к дому подъехал какой-то высокий милицейский чин. Он привёз с собой большое начальство, не привыкшее к отказам и ожиданиям. И, отстранив келейницу, этот высокий чин бесцеремонно вошёл в комнату и стал будить отца Иоанна, хлопая его по плечу. Отец Иоанн потом вспоминал, что, когда он открыл глаза, то увидел прошлое: зону вокруг, грубых надсмотрщиков, а может, и следователя. Старец побледнел и потерял дар речи. Вбежавшая келейница всплеснула руками: «Что вы делаете? Вы же убиваете батюшку!» Неделю болел отец Иоанн. Так бесы через людей мстили старцу.

В последние годы жизни старец поднялся на такую духовную высоту, что возникало чувство: он только телом на земле, а духом уже на Небесах. Отец Савватий вспоминает одну такую службу в неделю ветхозаветных праотцев:

– На этой службе поминали всех ветхозаветных праотцев: Авраама и Исаака, Иакова и Иосифа... Затем вышли на литию. Службу возглавлял отец Иоанн. И вот когда он поминал всех ветхозаветных праотцев, называя их по именам, то возникло чувство: батюшка говорит так, как будто он их всех видит. Вот они проходят перед ним вереницей. А он крестится и кланяется каждому из них. И они его благословляют. Было немного страшно и как бы тесно в храме: будто церковь наполнилась ветхозаветными отцами и они совсем рядом.

Может, так чувствовали себя те, кто присутствовал при отдании поклонов друг другу преподобного Сергия Радонежского и святителя Стефана Пермского на расстоянии в десяток вёрст? Или те, кто присутствовал на службах святого и праведного Иоанна Кронштадтского, молящегося с таким дерзновением, как будто он стоит перед Владыкой и Господом нашим и просит Его милости?

И я почувствовал, что отец Иоанн уже духом общается с праотцами. Придя в келью, засомневался: может, это всё мне почудилось? Прелесть? Но когда я поговорил с другими отцами монастыря, они подтвердили, что испытывали то же самое.

Когда в 2006 году отец Иоанн умер, это было огромной скорбью для всех его чад. Отец Савватий вспоминает, что отправлявшийся с Ленинградского вокзала в Москве поезд был полон людей, ехавших на похороны батюшки. Даже проводницы терялись: во всех вагонах одинаково одетые бородатые мужчины в подрясниках, женщины в платках и длинных юбках – такой это был братский православный поезд. Отец Савватий ненадолго задумывается и заканчивает свой рассказ так:

– На похоронах скорбь отступила и на её место пришла тихая радость. Батюшка пошёл к Богу, и часть наших душ пошла вместе с ним. Он теперь ещё ближе. Я чувствую его в своём сердце. Чувствую его молитву. У батюшки было много духовных даров: дар любви, дар пророчества, дар исцеления телесного и духовного, дар слова и наставничества. Он был молитвенником всей земли Русской. Уверен, что батюшку канонизируют. Ну, а я могу только попытаться поделиться тем, что чувствую, вспоминая о нём: я видел святого человека – и я счастлив.

Ольга Рожнёва

Газета Эском – Вера
    
Есть в нашей жизни такая опасная вещь, как информационная усталость. Это когда человек почти бессознательно «ставит блок», «пропускает мимо ушей» поднадоевшую – обычно злободневную – информацию. Такая «блокировка» все чаще встречается в отношении полемики «вокруг ЮЮ» – ювенальной юстиции.

ЮЮ – ПОСТАБОРТНЫЙ СИНДРОМ ЦИВИЛИЗАЦИИ  22 Января 2015
Встречается подобное даже в среде верующих людей, тех, кто лишь несколько лет назад впервые узнал о проблемах ювенальных законов, и в ту пору зело возмутился. Сейчас многие уже поостыли и порой с изрядного «высока» посматривают на тех, кто все еще «зачем-то машет кулаками». Стало общим местом размышление о том, что «ювенальщиков боятся те, чья совесть не чиста». Мол, гуманнее и любвеобильнее детей воспитывайте – тогда и ЮЮ вас не коснется, а кого коснется, так те сами виноваты.

Конечно, рациональное зерно есть и в этих утверждениях: все-таки несколько раз на православных форумах я сталкивалась с тем, что громче всего кричат о ювенальной угрозе люди в принципе громкие и… агрессивные. Агрессивные к собеседникам настолько, что подумаешь невольно: «Бедные, должно быть, их дети». Впрочем, это были отдельные случаи, а «отдельные личности» – они и в любой дискуссии выделяются.

Но то, что агрессивная риторика некоторых родителей и общественников начинает переводить вопрос ЮЮ в область маргинального – это опасный признак. Это вполне реальное преддверие того, что вскоре инфоповод из разряда: «У семьи священника N отобрали детей» вызовет в обществе лишь кривую ухмылку: «Значит, сам виноват». И общество преспокойно займется своими делами… пока не последует звонок из школы: «После беседы со школьным психологом нами было принято решение…».

«Вот, и она о том же, – могут подумать многие читатели, – звонки из школы, опека под дверью… Да хватит уже нас запугивать, мы не быдло! Мы будем фильтровать информацию!» Однако, заводя речь о ЮЮ, я даже не о «коварных планах Запада» собираюсь сказать. К сожалению, дело даже не в том, что в нашей стране ювенальные законы кто-то сознательно и целенаправленно продвигает (хотя про продвижение у меня есть в запасе история из жизни).

По сути своей ювенальное сознание – это постабортный синдром цивилизации

Проблема вот в чем: угрозы ювенального законодательства реальны и велики именно потому, что для них есть готовая питательная почва в любой современной стране мира, и в нашей в том числе. Мне кажется, что по сути своей ювенальное сознание – это такой постабортный синдром цивилизации. В чем он выражается? Когда слишком большой процент женщин вовлекается в детоубийство (пускай только на стадии беременности), то не только убийство становится нормой. Ужасно, что не нормой становится деторождение.

Человеку трудно жить с мыслью, что его соседи, гуляющие с гурьбой детей на детской площадке, морально выше его, детоубийцы в квадрате (или кубе, или, не дай Бог, еще в какой страшной степени). Это нормальное (то есть обычное, часто встречающееся) свойство человеческой психики: самооправдание. С точки зрения христианства самооправдание греховно, а с точки зрения обывательской психологии – в самый раз. Иначе как жить-то, когда все вокруг герои, а ты…

И вот с такой обывательской точки зрения поводом для самооправдания становится семья. Семья просто выводится из поля нормального. «У меня нет семьи, и я хороший. А вот они женятся и даже детей заводят. Следовательно, кто они?» Тут человек, конечно, не сразу скажет «плохие». Он сначала потонет в общих фразах: «Они вступают в брак по причине личностной неразвитости, слабости характеров, склонности к созависимым отношениям…» Ну, и так далее.

А детей они почему рожают? Ну, ясное же дело: «они» авторитарны, у них склонность к садизму, доминированию и самоутверждению. Адекватные люди в наше время разве станут рожать детей? А неадекватным нельзя доверять детей воспитывать, иначе такое вырастят…

Вместо презумпции невиновности в основе ювенального законодательства оказывается презумпция виновности родителей

Это гротеск, но по сути он вполне отражает ту идейную атмосферу, что ложится в основу ювенального законодательства. Вместо презумпции невиновности в основе оказывается презумпция виновности родителей. А почему? «А потому! Нормальный человек сейчас детей рожать не станет!» Невесело, верно? И вот, с одной стороны, не хочется «мракобесничать» и кричать: «Волки, волки!» там, где на экспертном уровне нам заявляют, что волков не обнаружено, но…

Но вот теперь, под занавес, тот самый случай из жизни.

Несколько лет назад, году, наверное, в 2007-м, мне довелось участвовать в международном конгрессе журналистов в Москве. Всемирный конгресс Международной Федерации журналистов – как-то так это действо, кажется, называлось. В программе была заявлена Школа молодого журналиста, и два или три рязанских редактора наивно решили свозить свой «молодняк» на «повышение квалификации».

Честно сказать, форум тогда для меня прошел довольно безлико. Я была молода и помолвлена, и думала в основном о том, что мы с моим будущим мужем должны вскоре в Москве встретиться, чтобы съездить за благословением к духовнику моего духовника.

Но даже посреди этих девичьих размышлений я успела подивиться тому, в каком странном виде какая-то делегация юных журналистов явилась на площадку презентации прессы. Ребята лет четырнадцати-шестнадцати приехали, кажется, исключительно ради эффектного дефиле по залу в футболках с надписью «Нет сексизму в СМИ!» Изображение под лозунгом не подлежит не только обсуждению, но даже упоминанию в среде приличных женщин, поэтому я оставлю этот набросок недорисованным. Помню лишь, что наша редактор подходила к их редактору с вопросом: «А знают ли родители этих детей, что их кровинушки в данный момент видят и носят на себе?» Кажется, на второй день футболки исчезли…

Там же, на конгрессе, нас активно знакомили с темой «гендерных стереотипов» и их «преодоления». Это был 2007 год. Прошло совсем немного времени, и брошенный камушек эффективно поднял соответствующую информационную волну.

Наибольшее вдохновение охватило лектора, когда он вспоминал истории собственных судебно-финансовых побед…

Другой момент: лекция для юных журналистов об авторском праве. Вообще-то, полезная тема, да и лектор был уникальным профессионалом. Но тогда меня поразило то, что нам, молодому и зеленому поколению, не слишком-то много говорили о журналистском преломлении заповеди «не укради» (не нарушай чужие авторские права). Быть может, я пол-лекции витала в облаках, но сохранилось впечатление, что изрядная часть выступления была посвящена вопросу о том, как защищать собственные авторские права. Как, к примеру, через законодательство об авторском праве можно легко закрыть любую региональную газетенку (далее юридические выкладки с подсчетом: на сколько МРОТов можно оштрафовать издание, тиснувшее какую-то не ту фотографию). А наибольшее вдохновение охватило лектора, когда он вспоминал истории собственных судебно-финансовых побед… Наверное, это действительно ценная информация. Но стало мне от лекции невесело. Муторно как-то стало…

Да, к сожалению, я отошла от темы. Но не совсем. Просто пытаюсь рисовать то ожерелье, в котором тогда на наши юные глаза попался и такой «бриллиант», как ювенальная юстиция. Это была какая-то лекция о новаторском законодательстве в сфере профилактики молодежной преступности. Что-то в этом роде. Несколько раз лектор повторил новое словосочетание «ювенальное законодательство», а в качестве случая его конкретного применения привел такой пример.

Вот, мол, юный хулиган сломает дверь в подъезде, и что? По обычному (читай: отстойно-российскому) законодательству суд штрафанет папашу, тот сыну даст ремня, и все. Положительного результата ноль. А гуманное-де ювенальное законодательство привлечет папу и ребенка к совместному – такому плодотворному – исправлению содеянного. А в процессе работы отец и сын найдут путь к сердцу друг друга, и наступит между ними дивная психологическая симфония с немедленным исправлением трудного подростка.

И – ни слова ни полслова о такой стороне ЮЮ, как грубое (в том числе физическое) вмешательство в жизнь семьи, причем даже той семьи, где хулиганов-то как раз и нет.

Знаете, мы были очарованы. Какая же гениальная юридическая практика!

Единственное, что несколько охладило мой восторг, был заключительный посыл лектора. Выступающий, прощаясь с нами, вдруг объявил обаятельным и радушным тоном о том, что следующая, мол, Школа молодого журналиста пройдет в солнечном городе Сочи. И всем, желающим съездить туда совершенно бесплатно, стоит сделать небольшое «домашнее задание»: просто написать в родном городе, в местной прессе, просветительскую статью о ЮЮ.

И мне отчего-то подумалось: разве хорошие темы требуют столь грубых взяток?...

Елена Фетисова
Рождество в антихристианскую эпоху


П.Бъюкенен  11 Января 2015
На протяжении двух тысячелетий Рождение Христа виделось как величайшее событие в мировой истории. Это тот момент, когда Иисус родился в вифлеемской конюшне, когда Бог стал человеком, когда стало возможным вечное спасение.

Эта дата является точкой разделения жизни человечества на Земле: «до нашей эры» означает время до Рождения Христа, а «нашей эры» (по-латыни «anno Domini», т. е. «лето Господне») — время после Рождения Христа. А в каком состоянии пребывает христианство сегодня?

«Христианству грозит исчезновение с исконно Библейских земель», — говорится в докладе британского исследовательского центра «Civitas».

В Ираке, Сирии, Египте, Эфиопии и Нигерии христиане испытывают гонения и погромы. В Саудовской Аравии и Афганистане обращение в христианство является преступлением, караемым смертной казнью. За одно столетие две трети христиан исчезли из стран мусульманского мира.

В Китае христианство видится как подрывная антиправительственная идеология Запада, нацеленная против коммунистического режима в стране.

В Европе еще столетие тому назад британские и немецкие солдаты выходили из окопов и, собравшись на нейтральной полосе, пели Рождественские песни и обменивались подарками. Этого не случилось ни в 1915 году, ни когда-либо позже.

За прошлое столетие все европейские империи исчезли. Все их армии и флоты иссякли. Все они потеряли свою христианскую веру. Во всех этих странах снизилась рождаемость. Их население стареет, уменьшается и вымирает, и все являются свидетелями того, как их завоевывают народы и страны, бывшие некогда у них в подчинении.

В Америке христианство также продолжает идти на спад. В то время как консерваторы верят, что культура определяет политику, либералы считают, что политика может изменить культуру.

Систематическое вытеснение христианского вероучения и христианских символов из наших средних школ и общественных мест привело к тому, что 20% общего населения страны и 30% молодежи на вопрос об их религиозных верованиях и религиозной принадлежности отвечают «никакие».

В главном эссе «Обзора книг», подготовленного для «Нью-Йорк Таймс», Пол Или пишет о нашей «постхристианской» художественной литературе, где писатели «с христианскими убеждениями» вроде Уолкера Перси и Фланнери О’Коннор являются потерянным племенем.

«Куда ушли романы о вере?», — вопрошает он.

Американцы понимают, почему потерявшие свою веру в марксизм-ленинизм атеистические преемники Мао Цзэдуна и воинствующие исламисты боятся и ненавидят конкурирующую веру — христианство. Но понимают ли они враждебность нападок на веру на их собственной родине?

В недавно вышедшей статье «Новый атеизм: все вместе» Эндрю Седдон, колумнист «New Oxford review», описывает собрание атеистов в Вашингтоне под названием «Сплочение разума» (Reason Rally), спонсированное атеистическими объединениями.

Среди выступавших был оксфордский биолог Ричард Докинс, автор книги «Бог как иллюзия», который утверждал, что «вера есть несомненное зло, потому что она не требует обоснования и не терпит споров». Христиане заражены «вирусом Бога», — говорит Докинс. Они уже не являются рациональными существами. Атеисты должны относиться к ним со смехотворным презрением. «Высмеивайте их», — прокричал Докинс. «Смейтесь над ними! Публично!»

Другой атеист — Сэм Харрис, — написал в своей книге «Конец веры», что «некоторые утверждения столь опасны, что, пожалуй, было бы этичным убивать людей».

«Поскольку новые атеисты верят, что вера есть зло, — пишет Седдон, — что она „все отравляет“, — по словам Кристофера Хитченса,-то не составит больших усилий увидеть, что Харрис говорит о религиях и о людях, являющихся их приверженцами».

Поскольку сейчас число атеистов в Америке все еще сильно уступает числу верующих, а сами они менее сильны, чем приверженцы традиционалистских христианских взглядов, да и верят они в существование только той жизни, которая есть сейчас, то христианам не следует слишком серьезно воспринимать предложение атеистов «убивать людей», исповедующих христианскую веру.

Ссылаясь на мнение Докинса о том, что христианская вера «не требует обоснования и не терпит споров», Седдон делает яркое заявление.

В то время как христиане несомненно верят в сверхъестественное и чудесное: в то, что Бог в воспоминаемое ныне Рождество стал Человеком, что Он воскрешал людей из мертвых, Сам воскрес в первое Пасхальное воскресенье и вознесся через сорок дней на Небо, — посмотрим, во что верят атеисты.
Они верят в то, что нечто произошло из ничего, что разум появился из иррациональности, что сложная вселенная и естественный порядок появились из случайности и хаоса, что сознание появилось от бессознательного, а жизнь произошла из неживого.

Эти рассуждения очень далеки от христианина, которому вера и разум подсказывают, что абсурдно думать, будто бы все это произошло из ничего; ведь все это предполагает Творца.

Атеисты, по словам Седдона, верят, что «„мультивселенная (multiverse)“ (существование которой не доказано ни экспериментально, ни эмпирически), содержащая невообразимо огромное число вселенных, спонтанно зародилась сама».

И при этом Хитченс настаивает, что «наша вера не есть вера».

Ерунда. Атеизм требует веры в то, во что невозможно поверить.

Христиане верят, что Христос может воскресить людей из мертвых, потому что Он Бог. Это вера. Атеисты верят, что жизнь появилась из неживого. И это тоже вера. Они верят в то, что их бог, то есть наука, не может продемонстрировать, повторить или доказать. Они верят в чудеса, но не могут ни идентифицировать, ни придумать, ни описать своего чудотворца.

На Рождество помолитесь о Хитченсе, Харрисе, Докинсе и прочих потерянных душах с того «Сплочения разума».
СВЯЩЕННОМУЧЕНИК ИЛАРИОН (ТРОИЦКИЙ)(1886-1929) О ФОРМИРОВАНИИ КАНОНА НОВОГО ЗАВЕТА

Канон Нового Завета  29 Декабря 2014
Под пристальным руководством Церкви Божией происходило формирование канона священных книг Нового Завета. Как замечает священномученик Иларион, многие книги, составившие принятый впоследствии канон священных книг Нового Завета, уже в апостольское время использовались активно Церковью и собирались ею для их сохранения.
Исследование священномученика Илариона об уже сформировавшемся в апостольское время каноне священных книг Нового Завета во многом опирается на статью протоиерея Александра Горского «Образование канона священных книг Нового Завета», и потому его можно считать принадлежащим русской богословской мысли[1].

Авторитет апостолов в Церкви

Свои рассуждения об истории формирования Священного Писания Нового Завета священномученик Иларион начинает, как и протоиерей Александр Горский, со значения апостольского служения в жизни Церкви, а также говорит о причине появления священных книг. Апостолы, как преемники и ученики Господа, посылались Им на проповедь: «… как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас» (Ин. 20: 21), «идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари» (Мк. 16: 15). По этой причине апостольское служение надо признать исключительным, так как на это служение их поставил Сам Господь. Книга Деяний святых апостолов повествует об избрании вместо отпавшего Иуды другого мужа, который находился с апостолами всё то время, пока с ними был Господь, «начиная от крещения Иоаннова до того дня, в который Он вознесся…» (Деян. 1: 22). Выбор делался не голосованием человеческим, а жребием, с такими словами к Господу: «Ты, Господи, Сердцеведец всех, покажи из сих двоих одного, которого Ты избрал принять жребий сего служения и Апостольства…» (Деян. 1: 24–25). Священномученик Иларион объясняет это тем, что если Господь избрал число двенадцать для этого исключительного служения, то значит оно кем-то после отпадения Иуды должно было быть восполнено. И еще один момент, подмеченный им и подтверждающий особое избранничество в этом служении, состоит в прибегании именно к жребию, через который выбирает не человек, но Бог.

Юноша Савл, гнавший Церковь Божию, а затем ставший «избранным сосудом» Божиим для проповеди Евангелия, часто говорил язычникам о своем избранничестве Самим Иисусом Христом: «Павел Апостол, избранный не человеками и не через человека, но Иисусом Христом и Богом Отцем…» (Гал. 1: 1). Есть места в Священном Писании, в которых Господь говорит о его апостольской миссии: «Иди; Я пошлю тебя далеко к язычникам» (Деян. 22: 21). Поэтому в иконографии так часто встречаем изображение апостола Павла вместе с двенадцатью апостолами во время Тайной вечери, как бы находившегося с ними в тот момент, хотя исторически его присутствие невозможно.

Соответствуя своему назначению и призванию от Бога, апостолы учили и благовествовали людям о Пришествии в мир Христа и Сына Божия, через Которого прощаются наши грехи и каждому человеку дается возможность войти в Царствие Небесное. Кроме устного наставления существовали и письменные: «Братия, стойте и держите предания, которым вы научены или словом или посланием нашим» (2 Фес. 2: 15); «такой пусть знает, что, каковы мы на словах в посланиях заочно, таковы и на деле лично» (2 Кор. 10: 11); «заклинаю вас Господом прочитать сие послание всем святым братьям» (1 Фес. 5: 27). Апостольские послания обладают таким же авторитетом, как и те, кто их написал. Или как говорит священномученик Иларион, «между личностью апостола и его посланием нет различия»[2]. Просто физически невозможно находиться во всех Церквах сразу, поэтому приходилось отправлять послания. И, наверное, апостолы понимали, что они не смогут жить вечно, а глаголы истины, которым они научались от Господа, должны были наставлять последующие поколения христиан. Если кто ослушивался послания, то с такими апостол даже не разрешал сообщаться (см.: 2 Фес. 3: 14). Лжеучители, видя такую важность и серьезность посланий и соответствующее отношение к ним христиан, не раз пытались подменить их. В связи с этим апостол Павел пишет фессалоникийцам не принимать сразу ни слова, ни послания, так как много обольстителей, использовавших апостольский авторитет в своих нуждах (см.: 2 Фес. 2: 2). Предохраняя церковные общины от подобных «посланий», апостол Павел заключительные слова пишет своей рукой, что часто и сообщает получателям послания: «Приветствие моею рукою, Павловою, что служит знаком во всяком послании; пишу я так: благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами. Аминь» (2 Фес. 3: 17–18), или, например, в Послании к Колоссянам: «Приветствие моею рукою, Павловою…» (Кол. 4: 18). Видимо, с подменами сталкивался не только апостол Павел; святой апостол Иоанн Богослов пишет подобные слова: «… если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в книге жизни и в святом граде и в том, что написано в книге сей» (Откр. 22: 19). Этот же факт отмечает протоиерей Александр Горский: «Таким значением посланий апостольских некоторые даже злоупотребляли; имя апостола придавали таким писаниям, которые ему не принадлежали. Так, после первого же послания, какое мы имеем от апостола Павла, уже начались появляться писанные под его именем другими, и он нашел нужным во втором из известных его посланий показать ясный признак, по которому можно отличать его подлинные послания от неподлинных. “Во всяком послании я обыкновенно пишу своею рукою приветствие: благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами” (2 Сол. 2: 2 и 3: 17)»[3].

Новозаветные книги писались для всей Церкви. Встречается, что одно послание направлено нескольким Церквам, например послания апостола Петра. Но даже если послание писалось одной общине, то известно, как апостол Павел повелевал обмениваться ими, чтобы через них могла поучаться вся Церковь. «Когда это послание прочитано будет у вас, то распорядитесь, чтобы оно было прочитано и в Лаодикийской церкви; а то, которое из Лаодикии, прочитайте и вы» (Кол. 4: 16). Не говорим о Евангелии, которое по заповеди Спасителя должно быть благовествуемо по всей земле. Из этого священномученик Иларион делает вывод о собирании разными Церквами священных писаний. Апостол Петр пишет: «… долготерпение Господа нашего почитайте спасением, как и возлюбленный брат, наш Павел, по данной ему премудрости, написал вам, как он говорит об этом и во всех посланиях…» (2 Пет. 3: 15–16). Из этих слов выводится основной принцип обмена посланиями между Церквами. Это послание апостол Петр писал христианам Понта, Галатии, Каппадокии, Асии и Вифинии (1 Пет. 1: 1; 2 Пет. 3: 1). Не всем перечисленным областям апостол Павел направлял свои послания. Следует также отметить то, как называются послания апостола Павла. Наравне со священными ветхозаветными книгами они именуются «писаниями». Слово «писание» на древнегреческом Grafh – это термин, которым обозначается в Новом Завете Священное Писание Ветхого Завета (см., например: Лк. 24: 27, 32). Для нас очень важно, что этим же словом апостол Петр именует послания апостола Павла. Несмотря на большую значимость и авторитетность у всех христиан посланий апостола Павла, думается, что и к другим апостольским посланиям относились с таким же почтением и благоговением. Правда, из-за дальних расстояний не до всех Церквей апостольские письмена доходили сразу. Поэтому в одной области мог собраться их полный свод, а в другой – нет.

Значение Ефесской Церкви в истории формирования новозаветного канона

Священномученик Иларион путем логики и исследования Священного Писания пытается выявить церковную общину, в которой существовали наиболее благоприятные условия для сбора и сохранения максимального количества новозаветных писаний, составивших в дальнейшем канонический корпус священных книг Нового Завета. В этом вопросе священномученик Иларион соглашается с протоиереем Александром Горским, который таким местом считает Ефесскую Церковь[4], где жили и трудились ученик апостола Павла Тимофей и любимый ученик Господа евангелист Иоанн Богослов.

Тимофей, как пишет апостол Павел, еще будучи ребенком научался и интересовался Священным Писанием (см.: 2 Тим. 3: 15). Тот же самый первоверховный апостол, говоря о благочестии и нелицемерной вере матери и бабушки Тимофея (см.: 2 Тим. 1: 5), показывает тем самым, насколько близки были их отношения, если он даже знает семью, откуда вышел Тимофей. Может, потому и стал Тимофей ближайшим учеником апостола Павла. Первое упоминание о Тимофее можно найти в главах Деяний святых апостолов, повествующих о втором миссионерском служении апостола Павла. Сначала здесь говорится о его происхождении от иудейки и эллина. В дальнейшем евангелист Лука упоминает Тимофея как человека, непосредственно помогающего апостолу Павлу в благовествовании. Узнав о несчастье Фессалоникийской Церкви, апостол Павел отправил туда Тимофея, чтобы он от его лица укрепил их веру и утешил в любви. Уже будучи в Коринфе, апостол получил от пришедшего Тимофея добрую весть о фессалоникийцах (см.: Деян. 18: 5; 1 Фес. 3: 6). Поэтому неудивительно, что Послание к Фессалоникийцам начинается с приветствия не только от апостола Павла, но и от его учеников Тимофея и Силуана, которых уже знали в тех местах (см.: 1 Фес. 1: 1; 2 Фес. 1: 1).

Через некоторое время, в то время как апостол Павел проповедовал в Ефесе, Тимофей отправился к коринфянам: «Я послал к вам Тимофея, моего возлюбленного и верного в Господе сына, который напомнит вам о путях моих во Христе, как я учу везде, во всякой церкви» (1 Кор. 4: 17), и еще: «Если же придет к вам Тимофей, смотрите, чтобы он был у вас безопасен; ибо он делает дело Господне, как и я. Посему никто не пренебрегай его, но проводите его с миром, чтобы он пришел ко мне; ибо я жду его с братиями» (1 Кор. 16: 10–11). Второе послание к Коринфянам тоже упоминает Тимофея: «Павел, волею Божиею Апостол Иисуса Христа, и Тимофей брат, церкви Божией, находящейся в Коринфе, со всеми святыми по всей Ахаии…» (2 Кор. 1: 1). В этом же послании упоминается проповедь Тимофея и Силуана в Коринфе (см.: 2 Кор. 1: 19).

Приблизительно в это же время пишется Послание к Римлянам, где апостол Павел называет Тимофея своим сотрудником (см.: Рим. 16: 21). Присутствовал Тимофей и в Риме, во время уз своего учителя, который вскоре направляет его в Филиппы: «Надеюсь же в Господе Иисусе вскоре послать к вам Тимофея, дабы и я, узнав о ваших обстоятельствах, утешился духом. Ибо я не имею никого равно усердного, кто бы столь искренно заботился о вас: потому что все ищут своего, а не того, что угодно Иисусу Христу. А его верность вам известна, потому что он, как сын отцу, служил мне в благовествовании» (Флп. 2: 19–22). В приветственной части Послания к Филиппийцам кроме имени апостола языков встречается и имя его ученика Тимофея (см.: Флп. 1: 1). Аналогичные упоминания, где апостол Павел вместе со своим сотрудником Тимофеем приветствует христианские общины, есть в Послании к Колоссянам (см.: Кол. 1: 1) и к Филимону (см.: Флм. 1: 1), написанные в один период с Посланием к Филиппийцам.

Писав Послание к Евреям, апостол Павел говорит об освобождении Тимофея, и если всё сложится благополучно, то он вместе с ним придет к ним (см.: Евр. 13: 23).

Что же касается Посланий к Ефесянам и самому Тимофею, то можно точно утверждать о нахождении этих посланий у Тимофея. Уже то, что апостол Павел поставил Тимофея во главе Ефесской Церкви (см.: 1 Тим. 1: 3), а также дал ему право рукополагать во священники (см.: 1 Тим. 4: 14), дает нам повод к такому убеждению. А два Послания к Тимофею не могли миновать их адресата, для которого они являлись особенно ценными и важными, показывающими всю отеческую заботу и любовь апостола Павла к своему ученику и помощнику.

Священномученик Иларион не находит серьезных доводов в Священном Писании Нового Завета для точного утверждения, что Послания к Галатам и Титу были у Тимофея, но делает такое предположение: «Послание к Галатам тоже могло быть известно в Ефесе. Ведь оно было написано к одной из соседних с Ефесом Церквей, и при существовавшем между Церквами взаимном обмене посланиями оно не могло быть неизвестным в Ефесе, этом средоточии всей малоасийской жизни»[5]. А о Послании к Титу в продолжение он пишет: «Остается одно послание к Титу. Но это послание по своему содержанию очень близко к Первому посланию к Тимофею и заключает в себе весьма важные и для Тимофея наставления о том, как должно поступать в доме Божием. Будучи сам в положении, подобном положению Тита, Тимофей не мог не интересоваться теми наставлениями, какие преподал апостол Павел в своем Послании к Титу»[6]. Отношение Тимофея к апостолу Павлу были, как говорит Послание к Филиппийцам, равноценны отношениям сына к отцу (см.: Флп. 2: 22), поэтому нет ничего удивительного, что у Тимофея могли находиться все послания апостола. Каждое слово, выходящее из уст Павловых, для него имело особое значение, на что его подвигала любовь к своему учителю и их общее служение Церкви Христовой. К такому же выводу пришел и священник Александр Горский, заметив, что любовь апостола Тимофея к своему учителю не дает «сомнения, что пастырь Ефесский собрал для своей Церкви всё, что было возможно, из писаний апостола Павла»[7]. Сказанное выше дает нам право утверждать, что Ефесская Церковь, которой руководил Тимофей, имела все четырнадцать посланий апостола Павла.

Кроме Тимофея необходимо отметить и других людей, находившихся рядом с апостолом Павлом и помогавших ему в несении нелегкого апостольского служения. Из всех приближенных лиц у священномученика Илариона особый интерес вызывают личности евангелиста Марка и Луки. Вокруг апостола Павла собирались люди, прошедшие школу письма и достаточно образованные. Евангелиста Луку в Послании к Колоссянам апостол Павел называет «врач возлюбленный» (Кол. 4: 14), а Филимона – сотрудником своим (см.: Флм. 1: 23). Евангелист Лука тоже, как и Тимофей, был верен и предан апостолу Павлу даже тогда, когда его все оставили: «Димас оставил меня, возлюбив нынешний век, и пошел в Фессалонику, Крискент в Галатию, Тит в Далматию. Один Лука со мною» (2 Тим. 4: 10). Две книги из новозаветного канона написаны Лукой – достопочтенному Феофилу, как об этом пишет сам евангелист (см.: Лк. 1: 1–4; Деян. 1: 1–5). Еще начиная с первых веков эти книги у христиан считались авторитетными. Эту значимость в Церкви придавала им то, что они были связаны с именем апостола Павла. В письме к Тимофею апостол народов пишет: «Помни Господа Иисуса Христа от семени Давидова, воскресшего из мертвых, по благовествованию моему…» (2 Тим. 2: 8). По свидетельству священномученика Илариона, в этом месте усматривается упоминание о Евангелии, написанном Лукой[8]. А обширная книга Деяний святых апостолов больше чем наполовину состоит из жизнеописания и проповеди апостола Павла. Все приведенные доводы дают возможность говорить о том, что Тимофею эти книги были известны.

В Священном Писании есть места, подтверждающие общение евангелиста Марка с апостолом Павлом и Тимофеем: «Постарайся придти ко мне скоро… Марка возьми и приведи с собою; ибо он мне нужен для служения» (2 Тим. 4: 9, 11). Из этих слов можно сделать вывод, что Тимофей и апостол Марк пребывали вместе в Ефесе. Зная о дружеских отношениях Тимофея и Марка, нельзя не предполагать, что Ефесская Церковь имела Евангелие, написанное Марком. Но кроме Евангелия Ефесская община имела и два послания апостола Петра. В своем Первом послании апостол Петр называет Марка «сын мой» (1 Пет. 5: 13), так же, как апостол Павел Тимофея, да и написано оно Силуаном, с которым Тимофей вместе проповедовал в Коринфе (см.: 2 Кор. 1: 19). Пройти мимо Ефеса эти послания не могли, так как написаны христианам, жившим и рассеянным по всей Малой Азии, в нем упоминается и Асия – область, где располагался этот город (см.: 1 Пет. 1: 1).

Послание Иакова написано именно иудеям в рассеянии. Ознакомившись с деятельностью апостола Павла в Ефесе, где он три месяца проповедовал иудеям при синагоге (см.: Деян. 19: 8), можно утверждать, что это послание было тоже известно Ефесской общине, ведь она состояла из достаточного числа иудеев, в числе которых, наверное, были и верующие христиане: «…все жители Асии слышали проповедь о Господе Иисусе, как Иудеи, так и Еллины» (Деян. 19: 10). А от страха, возникшего после избиения бесами неких семи сынов иудейского первосвященника Скевы, употребивших имя Господа Иисуса, но не бывших в подлинном смысле христианами, у жителей Ефеса – как у иудеев, так и еллинов, – по свидетельству евангелиста Луки, «величаемо было имя Господа Иисуса» (Деян. 19: 17).

Священномученик Иларион, видя определенную схожесть Второго послания Петра с Посланием Иуды, пишет: «Ко Второму посланию Петра очень близко подходит по содержанию небольшое Послание апостола Иуды, где обличаются такие же лжеучители, как и в Послании Петра. Возможно, оно предназначено было приблизительно для того же круга читателей, что и Второе послание Петра. Следовательно, в своем распространении оно не миновало Ефеса»[9]. Эту мысль священномученик Иларион также взял из труда протоиерея Александра Горского[10].

Ефесская Церковь выделяется не только тем, что ее возглавлял сотрудник и ученик апостола Павла Тимофей, но и тем, что с этой общиной христиан имел тесное общение возлюбленный ученик Господа Иоанн Богослов, о чем свидетельствуют церковные писатели. Святитель Ириней говорит о пребывании апостола Иоанна в Ефесе до императора Траяна, где у него учился Поликарп Смирнский, которого, по мнению Тертуллиана, рукоположил во епископа сам апостол любви. Блаженный Иероним повествует о пребывании апостола Иоанна в Ефесской Церкви и одновременно назидающего асийские общины христиан. По убеждению этого же святого, он был погребен своими учениками близ города Ефеса. То же самое можно услышать и у Климента Александрийского, Евсевия Кесарийского и Поликарпа, епископа Ефесского.

Если апостол Иоанн жил в Ефесе, то, соответственно, там находились все четыре Евангелия, три его послания и Апокалипсис. Евсевий Кесарийский пишет, что после написания Евангелия от Матфея, Марка и Луки апостол Иоанн, увидев отсутствие дел, совершенных Спасителем до заключения пророка Божиего Иоанна, решил дополнить три Евангелия своим четвертым. Блаженный Иероним причину написания Евангелия от Иоанна находит в желании Иоанна Богослова, по просьбе местных епископов, обличить ереси, а особенно лжеучителей евионитов, утверждавших о несуществовании Христа до Пресвятой Богородицы.

Три послания тоже писались для малоазийских христиан. В первом усматриваются увещания и наставления апостола Иоанна, заботившегося о своих духовных чадах, которых он со всей любовью и нежностью называет «дети мои» (1 Ин. 2: 1). Второе и третье послания направлены особым лицам, жившим, как можно предположить, недалеко от Ефеса, если он, будучи уже в преклонных годах, собирается к ним прийти (см.: 2 Ин. 1: 12; 3 Ин. 1: 14).

Последняя книга новозаветного канона, которую тоже написал евангелист Иоанн, имела непосредственное отношение к Ефесской Церкви, так как в ней есть наставления, адресованные этой общине от Господа: из семи Церквей, упоминавшихся в этой книге, Господь не без основания первой обращается к Ефесской Церкви.

Подводя некоторые итоги, священномученик Иларион делает следующее заключение: «Итак, соображая различные обстоятельства апостольского времени, с весьма большой долей вероятности мы можем говорить об образовании новозаветного канона в Ефесе еще в апостольское время. Это образование началось там при Тимофее, который стоял в самых близких отношениях с главнейшими новозаветными писателями – апостолом Павлом, евангелистами Лукой и Марком. Закончилось составление Нового Завета в Ефесе при апостоле Иоанне Богослове, который сам был последним по времени писателем новозаветных книг … После него уже никто не мог написать ничего такого, что с равным же правом могло стать в ряду книг новозаветных»[11].

Из Ефеса священные книги Нового Завета могли распространяться по всем остальным Церквам. Священномученик Иларион вспоминает апокрифический памятник «Учение Аддая», где Аддай, прощаясь со своим учеником Агеем и другими христианами, заповедует им читать «Деяния двенадцати апостолов, присланные из Ефеса Иоанном, сыном Зеведеевым»[12]. Аддай говорит, что она одна из тех книг, в которой возвещается истина, и через нее по этой причине должны наставляться люди в Церквах. Эти сведения, несмотря на то, что берутся из апокрифа, выглядят правдивыми.

В заключении исследования сам священномученик Иларион отмечает заслуги протоиерея Александра Горского, напечатавшего статью «Образование канона священных книг Нового Завета»[13].

На нее следует обратить особое внимание, так как она выявляет неустойчивость и несостоятельность западной богословской науки в этом вопросе, где принято считать, что формирование канона Священного Писания Нового Завета произошло во II веке в Риме. По этому поводу священномученик Иларион пишет: «Такое представление древней церковной истории для православного члена Церкви неприемлемо, а вне этого представления теряет почти всякий смысл и мнение о том, что первоначально новозаветный канон образовался в Риме, где не было для того столь же благоприятного стечения обстоятельств, как это было в Ефесе в апостольское время»[14]. Доводы протоирея Александра намного естественнее и убедительнее аргументов западных ученых, не имеющих достаточно серьезных фактов и оснований для своих убеждений.

Определив место, где в апостольский период находились священные книги Нового Завета, впоследствии принятые Церковью как канонические, священномученик Иларион рассматривает их дальнейшую судьбу во II веке. Для этого он берет труды церковных писателей, которые активно противостояли еретикам, искажавшим Священное Писание и пытавшимся подстроить его под свои лжеучения.

Основные еретические движения II века, искажавшие Священное Писание

Во II веке можно выделить три основных течения – маркионитство, монтанизм и гностицизм.

Ересь маркионитства получила свое название от ее основателя Маркиона. Церковь признавала Священное Писание Ветхого Завета и после появления новозаветных книг никак не упраздняла его. Маркион же, напротив, утверждал ненужность Ветхого Завета и даже говорил о противоречии его Новому Завету. Многие слова из Священного Писания Нового Завета Маркиону пришлось переделать, так как там мало говорилось о той вражде двух заветов, которую он с такой ненасытностью пытался доказать. Например, слова Христа о том, что Он пришел не нарушить закон и пророков, а исполнить, Маркион переделал так: «Что вы думаете, будто Я пришел исполнить закон или пророков? не пришел Я исполнить, но разорить»[15]. Поэтому и своим ученикам, согласно с описанием Тертуллиана, он велел читать Евангелие, руководствуясь его трудами («Антитезы»). Из всех книг Нового Завета им признавались только те, которые были написаны апостолом Павлом, так как, по мнению Маркиона, другие писатели Священного Писания Нового Завета привносили в евангельскую проповедь много иудейских и ветхозаветных понятий. Из четырех Евангелий он признавал только Евангелие от Луки как сотрудника апостола Павла, да и то 300 стихов им были опущены, а 60 переделаны.

Касательно Павловых посланий, первым в списке Маркиона числится Послание к Галатам, где между апостолом Петром и Павлом, по его мнению, произошла распря из-за соблюдения апостолом Петром иудейских обычаев. Вот как выглядит полная версия последовательности посланий апостола Павла по Маркиону: «первое – Послание к Галатам, второе – Послание к Коринфянам, третье – Послание к Коринфянам второе, четвертое – Послание к Римлянам, пятое – Послание к Фессалоникийцам, шестое – Послание к Фессалоникийцам второе, седьмое – Послание к Ефесянам, восьмое – Послание к Колоссянам, девятое – Послание к Филимону, десятое – Послание к Филиппийцам. Также принимает частями так называемое Послание к Лаодикийцам»[16]. О Послании к Лаодикийцам священномученик Иларион делает оговорку, что на самом деле оно совпадает с Посланием к Ефесянам (например, Ефесянам 4: 5 полностью совпадает с одной из цитат Послания к Лаодикийцам). Поэтому священномученик Иларион выделяет у Маркиона десять посланий, а не одиннадцать. Тертуллиан тоже об этом упоминает, говоря, что под посланием к Лаодикийцам Маркион имеет в виду Послание к Ефесянам на основании Послания к Колоссянам 4: 16.

Помимо ереси Маркиона в этот период появляется еще одно серьезное еретическое движение – монтанизм. Основатель его – выходец из Фригии Монтан. Монтанизм называли новым пророчеством, так как люди, относившиеся к этому еретическому движению, «пророчествовали» в экстазе, не владея своими чувствами. Тертуллиан защищал монтанистов, говоря о некоем помрачении ума, когда через них говорит Бог или кто-либо из них видит славу Божию. На что церковный писатель Мильтиад справедливо замечает, что пророк не должен говорить в исступлении, и этого мнения придерживаются не только он, но и другие церковные писатели[17]. Это и есть главная причина названия их «пророчества» новым. Стоит только посмотреть на то, что они говорили, чтобы понять, насколько они заблуждались и в какой прелести находились.

Вот слова Монтана во время экстаза: «Я – Господь Бог Вседержитель, пребывающий в человеке», или: «Я – Отец, и Сын, и Параклет», а его пророчица Максимилла: «Меня не слушайте, но Христа слушайте»[18]. По убеждению монтанистов, через Монтана Параклет говорил намного больше и даже превосходнее, чем Христос Им же в Евангелии, а его последователи, соответственно, выше апостолов. Это новое пророчество, по их мнению, должно заменить откровение Христа и апостолов, находящееся в книгах Нового Завета. Утверждать о существовании священных книг у монтанистов нельзя, но говорить об авторитетности их слов, которые считались для них выше, чем истины Священного Писания, всё же можем. Хотя историк Евсевий, повествуя о диспуте ученого мужа Гаия с монтанистом Проклом, говорит об упоминании Гаием новых писаний, возникших у монтанистов, за что он и обличал Прокла. Церковный писатель II века Аполлоний пишет о некоем монтанисте Фемисоне, подражавшем апостолам, и так же, как они, составлявшем свои «послания» для наставления. Если Маркион признавал канон Священного Писания Нового Завета частично, вырезав из него то, что ему не нравилось, то, наверное, монтанисты хотели бы заменить своими новыми откровениями в письменном виде всё Писание.

Другое еретическое движение этого периода – гностицизм. В отличие от маркионитства и монтанизма он распространялся зачастую не только в пределах Малой Азии, но и на других территориях. Это движение делилось на различные ответвления. В данном случае не будем заострять внимание на отдельных мнениях об этих дробных общинах, а выделим их общее отношение к Священному Писанию.

Гностики называли себя истинными христианами, которым открыты особые знания для понимания и толкования Священного Писания. «К новозаветным книгам гностики подходили со своими собственными, уже составившимися системами…»[19]. Гностики своим учением искажали Священное Писание или, лучше сказать, они подстраивали его под свои мифы и басни. Каждое гностическое ответвление передавало и принимало новозаветные книги по-разному. Например, для евионеев авторитетно было только Евангелие от Матфея, а вот валентиниане принимали только Евангелие от Иоанна. Каждый из них выбирал то Евангелие, которое больше подходило под их еретические идеи. Такие же мысли встречаем у Тертуллиана: «Еретики не принимают некоторых Писаний, а какие и принимают, те искажают вставками и выпусками, приспособляя к своему учению. Ересь если и принимает Писания, то не принимает их в целом виде…»[20].

Гностики утверждали о Христе и апостолах, что всё сказанное ими о важных и высоких вещах было от Демиурга, а где-то, в другом случае, от середины, а бывало – и от высоты. Об этом владыка Иларион, недоумевая, пишет: «Чем руководились валентиниане при разделении Писаний на эти три части, совершенно неизвестно; очевидно, своим только произволом»[21]. От того же, видимо, гностики «отталкиваются», излагая теорию аккомодации. Если следовать этой теории, Христос и его ученики в некоторых местах говорили не прямо, так как не всегда этому благоприятствовала сама обстановка, или, если сказать иными словами, слушающие не были готовы к этим откровениям. Исходя из этой теории, гностики начали применять по отношению к Священному Писанию аллегорический метод толкования, где они как раз могли подставлять тот смысл, который больше подходил для их лжеучений. Под неясностью, которую нужно истолковать, гностики имеют в виду притчи и образы в Священном Писании. Христос, по мнению гностиков, словами «Ищите и найдете» (Мф. 7: 7; Лк. 11: 9) указывает на искание таинственного знания в Писаниях, а его можно найти только при помощи аллегории. Святитель Ириней сетует: «Где только употребляется слово “век” или “века”… везде они находят указание на этот эон»[22]. И действительно, используя аллегорический метод толкования, они везде видят в Священном Писании указание на эонов. Например, 30 лет, когда Господь ничего не творил, у гностиков означает 30 эонов; или беседа Спасителя в двенадцатилетнем возрасте с книжниками и старейшинами ими понимается как намек на двенадцать эонов, а отпадение Иуды обозначает отпадение двенадцатого эона и тому подобное. Священномученик Иларион пишет по этому поводу: «Приведенные примеры, не принадлежащие к числу худших, показывают, как далеко заходили гностики в аллегорическом толковании новозаветных книг, и можно вполне согласиться с Тертуллианом, что подобное толкование вредило истине не меньше, чем сама порча текста»[23]. Хотя, говоря об аллегорическом методе толкования, надо заметить, что Церковью он тоже использовался, но всё зависит не от метода, а от того, кем он применяется и в каких целях. Именно у святителя Иринея впервые встречается этот метод толкования; не чужд он и Тертуллиану. По мнению священномученика Илариона, «научное изучение Священного Писания они вовсе не считали высшим, тем менее единственным способом постижения Христовой истины; не думали они вообще, что живая истина достигается научными методами. Принципиально Тертуллиан даже отказывается вести с еретиками научный спор на основании Писания… Да и вообще нужно помнить, что вера спасает, а не изучение Писаний. Изучение Писаний удовлетворяет любознательности и доставляет славу учености»[24].

«Пред церковными писателями стояла двоякая задача: против маркионитов защищать принадлежность к Новому Завету отвергнутых Маркионом священных книг, а против монтанистов – подсчитать точнее новозаветные книги и оградить их состав от вторжения новейших произведений ложного пророчества»[25]. А против гностиков – и то и другое.

Полемизируя и обличая еретиков, церковные писатели упоминали места Священного Писания, из которых можно судить о новозаветном каноне во II веке. Именно они дают нам понять, какие книги принимались Церковью и входили в его состав. Правда, ими не упоминались такие послания, как к Филимону, Иуде, Второе и Третье послание Иоанна Богослова, но это не дает повода говорить об их отсутствии в Церкви, просто в полемике с еретиками в их цитировании не было необходимости.

Лионская Церковь как преемница Ефесской Церкви

Для лучшего представления о том, каким был канон Священного Писания Нового Завета во II веке в Церкви, священномученик Иларион рассматривает творения святителя Иринея Лионского, возглавлявшего Лионскую Церковь в этот период.

Священномученик Иларион уже упоминал об Ефесской Церкви, которая являлась центром для собрания и хранения книг Священного Писания Нового Завета. Однако во II веке мало сведений о судьбе этой Церкви. Поэтому владыка Иларион пытается определить христианскую общину, которая могла бы нести такие же функции во II веке, как Ефесская община в апостольское время. Им выдвигается идея о связи между Ефесской Церковью и Лионской, которые по этой причине могли иметь одинаковые книги Нового Завета. Тем самым можно проследить дальнейшую участь священных книг.

Связь между малоаcийскими христианскими общинами и лионскими можно заметить по письмам, которые они направляли друг другу. Когда в 177 году в Лионе происходили гонения на христиан, лионская община сообщила малоасийским Церквам о мучениках, пострадавших во время этих страшных событий. Да и сам святитель Ириней Лионский родился и жил какое-то время в Малой Азии. Есть предположение о его пребывании в городе Смирне, где он слушал поучения святого Поликарпа Смирнского, ученика апостола Иоанна Богослова.

Можно найти свидетельство об общении святителя Иринея с Римской Церковью. В истории Церкви известен случай, когда между папой Римским Виктором и малоазийскими христианами произошел спор о праздновании Пасхи и святитель Ириней пытался примирить обе стороны. Следовательно, по трудам и письмам святителя Иринея, где он, конечно, упоминает места из Священного Писания, нам дается повод судить о положении канона Нового Завета не только в Лионской Церкви, но и в Римской и малоасийских.

Священномученик Иларион выделяет труд святителя Иринея «Обличение и опровержение лжеименного знания», написанный им во второй половине II века. По этой полемической работе можно отчетливо проследить, какое количество книг Нового Завета принимал святитель Ириней. Труд, по подсчетам священномученика Илариона, насчитывает «более тысячи» мест, взятых из Священного Писания Нового Завета[26].

По этому труду замечаем принятие только четырех Евангелий. Довольно подробно он повествует о символике четырех Евангелий и об их истории написания. Акцентируя внимание на числе четыре, он тем самым обличает и укоряет евионеев, принимавших только Евангелие от Матфея; Маркиона, принимавшего одно Евангелие от Луки; валентиниан, желавших использовать Евангелие от Иоанна, и других еретиков, «которые отделяют Иисуса от Христа и говорят, что Христос оставался непричастным страданию, а пострадал Иисус», и по этой причине предпочитающих Евангелие от Марка[27]. Святитель Ириней пишет: «Без всякого страха предлагают свои сочинения (conscriptiones) и хвалятся, что имеют Евангелий больше, чем сколько их есть. Они дошли до такой дерзости, что свое недавнее сочинение озаглавливают “Евангелием истины”, хотя оно ни в чем не согласно с “Евангелием апостолов”, так что у них и Евангелия нет без богохульства»[28]. Особенно важна мысль святителя Иринея о том, что евангелисты передавали свои письмена Церкви, а уже Церковь, в свою очередь, оберегала и сохраняла их, не уменьшая ничего из них и не дополняя ничего к ним. Апостолы, как пишет святитель, «предали нам в писаниях как будущее основание и столп нашей веры… Так, Матфей у евреев на их собственном языке и издал евангельское писание, когда Петр и Павел проповедовали в Риме и основывали Церковь. После их отшествия Марк, ученик и истолкователь Петра, и сам проповедуемое Петром предал нам письменно. И Лука, спутник Павла, проповедуемое им Евангелие изложил в книге. После Иоанн, ученик Господа и на груди Его возлежавший, и он издал Евангелие, пребывая в Ефесе Асийском»[29].

Книга Деяний святых апостолов не принималась Маркионом. На это святитель Ириней говорит, что Лука, написавший эту книгу, являлся помощником и приближенным человеком к апостолу Павлу, как об этом говорит сам апостол (см.: 2 Тим. 4: 10–11). А во-вторых, если не принимать книгу Деяний, написанную евангелистом Лукой, то тогда надо отвергнуть и Евангелие от Луки, которое Маркион, как известно, признавал за истинное.

Несмотря на то, что святитель Ириней не называет точного количества посланий апостола Павла, просматривая текст, нельзя не заметить обильного цитирования посланий, а также указаний, кому они направляются. Например: «Павел объяснил это, писав к римлянам», или: «Павел открыто сказал во Втором к Коринфянам»[30]. Из всех мест, относящихся к посланиям апостола Павла, приводимых святителем Иринеем, священномученик Иларион насчитал «до 78 из Послания к Римлянам, до 78 из Первого послания Коринфянам, до 15 из Второго послания Коринфянам, до 28 из Послания к Галатам, до 26 из Послания к Ефесянам, до 10 из Послания к Филиппийцам, до 15 из Послания к Колоссянам, 2 из Первого Послания к Фессалоникийцам, 9 из Второго к Фессалоникийцам, 5 из Первого к Тимофею, 5 из Второго и 3 из Послания к Титу»[31]. Послание к Филимону не могло не находиться у святителя Иринея, так как оно довольно часто употреблялось в западных Церквах...

Страницы: Пред. 1 ... 27 28 29 30 31 ... 57 След.