Гостевая

Написать сообщение:

Название/имя:

Электронная почта:

Сообщение:

Украинство как духовная порча русского мира …
Сломанный магнит  8 Марта 2014
На языке раздора

Из курса физики средней школы известен ошеломляющий опыт с магнитами или магнитными палочками, которые производили под партой наиболее шкодливые ученики. Если от палочки удавалось отломить кусок, то в результате переменившейся полярности каждой части магнита они начинали отталкиваться в месте неровного, искрящегося перелома.

Именно это и происходит с русским миром и украинством. Надлом произошёл не так давно, а разделились части магнита в новейшее время. Когда неразумные люди, облечённые властью, поставили предательские закорючки под договором о разделении великой страны и государственное недообразование под ущербным именем Окраина появилось на карте мира.

Дальше, без покровительства России, тяжело, но упорно выбирающейся из своей ямы и постепенно набирающейся сил, с блокированием её горячего интереса - оно могло только умирать. Человек со сгнившей печенью может некоторое время прожить с пересаженной донорской печенью, но век его недолог.

И вот в самом сердце славянского мира, на просторной площади Независимости, раскинувшейся на месте древних Козьих болот, запылали смрадные костры майдана, и из его копоти вылупилось, наконец, то зловещее, что зрело в Киеве последние десятилетия. Оно ужаснуло тех, кто не обращал внимания на подкладку политики новой Украины, и не оставило сомнений в действительном положении вещей у тех, кто трезво наблюдал, что происходит на самом деле в этой части Европы.

...Страдаю Украиной. Не сплю ночами, утром, разлепив веки, кидаюсь в интернет искать новости, подобно юркому интернетовскому насекомому пробегаю по укросайтам, в телевизоре выискиваю скрытые подтексты, пялюсь с оторопью на украинских «героев» нового времени. Но Украиной, Окраиной называю эту сторону света по установившейся привычке - как псевдоним, как ложное имя некогда цветущей русской волости, обобщённо зовомой Малороссией, то есть Малой, главной, истоковой Россией. Куда входит и Слобожанщина, и Новороссия и Таврида, которую недорезанный троцкист, украинец Хрущёв, осуществляя мечту Гитлера, передал Окраине, дабы она была вечным яблоком раздора между славянами.

Нельзя же теперь называть страной угол бывшей России, самоназвавшийся Окраиной, насадившей на двухполосный флаг языческую вилку-тризуб, а в «государственный» язык назначивший деревенское южнорусское наречие, «чарiвну мову», на которой хорошо только песни спiваты да писать жалостные вирши. Уже этим самым страна с целым перечнем неправедных территориальных приобретений, отваленных ей Россией по любви, объявляла себя случайностью, политическим и этнографическим захолустьем, околицей разноречивого, сложного и грозного русского мира. И думалось - а какова причина такого перерождения, что случилось с хитроватым малороссом за обозримое историческое время? Отказ от общего культурного наследия и тягот одной - общей истории, в которые малоросс вносил свою изумительную мелодичную ноту и добавлял пылкого имперского рвения? Или что-то иное, куда более приземлённое?

...А страдать начал лет пятнадцать назад. Когда после распадения Советского Союза начальная Малороссия официально объявила себя самостийной Окраиной и одна из моих младших сестёр приехала к матери в деревню в гости из далёкой теперь Одессы. С нею и муж-украинец, с которым мы не замедлили отпробовать гостевой горилки. И затеялся у нас странный разговор. Зная по долгому общению с украинцами их какую-то двоякую, лукавую черту, которую можно одной пословицей охарактеризовать: «Не соврет, а и правды не скажет», не ждал я толку от разговора. Даже не разговор был, а звучал согласованный хор мужа и жены, обращённый почему-то в одну сторону - мою.

Различил я в их обличительном хоре нотки гнева и трепет неподдельной обиды. За вековые гонения на древний добрый народ украинцев со стороны москальской империи, за угнетение его самобытности, за голодомор и геноцид. Едва успевал я отмахиваться от их обвинений, не чувствуя себя вполне во всём виноватым и удручённый тем, что мне одному приходится отвечать за тех, кого я считал соплеменниками. Конечно, все народы не древнее Адама и Евы, говорил я, но откуда в Киеве, матери городов русских, появились украинцы, если нет нигде упоминание о них? И где скрывалось государство протоукров, которого никакие историки не заметили? И почему украинцы, в их представлении, не составляют единый народ с русскими, как составляли его на территории нынешней Окраины малороссы, южная их ветвь?

«Вы перебрехали всю нашу историю! - в один голос вскричали они. - И нас не понимаете!»

Этот переход от агрессивных обвинений к плаксивости поразил больше всего.

Что-то неприятное, лживое было в том, что мы с родной сестрой, с которой в детстве грелись длинными зимними вечерами на этой вот самой русской печке, дети одной матери, так по-разному можем чувствовать и думать. Что такого неизвестного мне сестра узнала, что её так поразило и возмутило, глядя с Окраины на наш русский мир, к которому и сама принадлежала по праву рождения? И хотелось понять - в чём была их правда.

Часто наезжая к матери, просматривал я по тусклому чёрно-белому телевизору и украинский канал «1+1», который антенна принимала задней своей частью. Тогда и убедился в том, что совместные голоса сестры и её мужа берут начало оттуда, из душной атмосферы украинского эфира. Там в подробностях каждый день на грани приличий поведывалось украинским городам и весям последние открытия о губительном соседе, медвежеватом колоссе, страшной рабской монголо-кацапской империи, от которой исходит главное зло в мире. Благообразные мужи в научных степенях с бумагами на руках обосновывали право украинцев на свою исключительность, подтверждали цитатами ущербность соседа. Было в этом от истерики подростка, жаждущего самоутверждения за счёт унижения из-за угла более сильного и удачливого, чем он. Который в отчаяньи свергает одних идолов и героев, чтобы водрузить на их место других.

И понятно стало, каким гиблым порошком их там всех травили и какими всепроникающими лучами обугливали.



Восстание проигравших

Успешность травли можно было отметить в Крыму, куда довелось попасть в конце 90-х годов в один из санаториев бывшего советского, а теперь украинского флота. Уже стояли на всех шлагбаумах усатые молчаливые западенцы. В глазах украинских военных врачей появилась снисходительность к нам, недоразвитым москалям-туристам, а на постах ДАI офицеры высокомерно объясняли нам, монголам, значение символов украинской державы. Что-то в этом сквозило комичное, но настораживала последовательная упёртость во всём, что касалось утверждения отличия украинца от русского, их на том противостояния.

Представлялось, что Малороссия прежняя, имперская, а потом советская - прекрасное и капризное чорнобрiвое дитя с очами волошковыми и длинной русой косой, внезапно занедужившее неопасной, но прилипчивой хворобой вроде ветрянки. (Рожать новых детей после этой хворобы, как известно, очень рискованно, - наследство окажется ущербным).

Дитя оказалось не только прекрасным, но чрезвычайно легковерным, если не сказать пустоголовым. Оно осмотрелось и вдруг решило, что лучше его никого не бывает, что у него старинная родословная от Адама и Евы (даже их фамилия известна - Голопупенко), и оно не срамных азиатских, а благородных безпримесных славянских кровей. И с воодушевлением принялось сочинять собственную историю. Южное пряное мироощущение навеяло дитю столь фантастические видения, которые не могло породить более рассудительное и прохладное воображение его северного братца. И так дитё само себе понравилось, так оно себя полюбило, что потеряло всякое представление о реальности. Однако, как оказалось, его история омрачена была тяжёлым детством и трудной судьбой. И тогда у него «пробудилось национальное самосознание».

«Самосознание» основалось на отрицании, а не на утверждении - что было и неудивительно для захолустной Окраины. «Продуктом» отрицания вылупится всегда одна ненависть...

А зачем, спрашивал я одного знакомого местного украинца, вводить селюковское наречие как государственный язык, когда институт Гэллапа в результате элементарного анкетного опроса выявил владение русским языком населением Украины, как средством межнационального общения, аж в 83%? Зачем вы заставляете всех учить хуторское наречие, когда человек уже владеет языком русским, международным? «Так государство-то украинское, потому и официальный язык должен быть украинским». В голосе отвечавшего слышалась даже обида: как я не понимаю движений тонкой души украинца! Не знаю, помнил ли он, что в Белоруссии и Казахстане не заморачивались и оставили русский язык государственным. В горных и степных аулах и полесских деревнях как говорили на своих деревенских диалектах, так и продолжают говорить, но в городах действует язык русский, высокий, государственный - и это никому не мешает. Тем более - это ведь и язык великой культуры и великой литературы. Великой литературы на деревенской мове создать невозможно, если только это не эпос - да её и нет. Малоросский гений Гоголя не мог вполне выразиться на родном наречии и он выбрал для большой цели язык русский, величавый, «владычный», - по его собственному выражению.

А услышался в лукавом ответе украинца замаскированный недоумением «подтекст»: нужно было заставить говорить на деревенском языке именно русских, дабы их принизить наравне с собой. Тут комплексы. И ненависть к русской культуре, которую он отвергает до уничтожения. Русский язык - язык владычный, объединяющий, украинский язык - разъединяющий, сеющий рознь - и тем для многих ставший языком постылым. Никто бы охулки не положил на украинское наречие, певучее, своеобразное, как лепет младенца. До тех пор, пока на нём не заставляют говорить людей взрослых, выросших из деревенской люльки. Какая уж «чарiвна мова» - да это же мовно, концлагерный жаргон!

Проследив, какие имена были прославлены, какие кричалки и лозунги использовались и какие портреты и знамёна подняты в украинской внутренней жизни - русские люди безошибочно указали на бандеровцев. Из западных областей Окраины заструилось это жгучее излучение, оттуда, где жили дети и внуки проигравших свою войну, потомки исторических недобитков и наёмных палачей, наследники повстанческих легионов окатоличенных славян, первыми изменивших русскому имени. В общественно-культурной жизни Окраины за короткое время произошли разительные перемены. В Киев пришли нацисты... Восторжествовали их язык и жесты, их святыни, герои и символы.

Их идеологию и практику ошибочно называют фашизмом (сплоткой на основе национальной исключительности), но это явление именно нацистское, основанное на идейном превосходстве одной нации (пускай и сочинённой, искусственной) над другими. Оно взметнулось на волне бандеровского реванша, но по многим признакам представляет собой явление самостоятельное, особое. Главный «продукт» нацизма - «белый» сверхчеловек, вершина сверхчеловеческой государственности - Третий рейх или - по славянски - Бандервлад. На майдане он и вылупился из бандеровской «куколки», как законченное явление украинства на «ландшафте» современной славянской истории.



Два бандеровца

В нашей деревне жили бандеровцы. Отбывшие «десятку» на Колыме отправлялись в ссылку и расселялись по деревням с русским населением. Смысла такого расселения мы не понимали, а теперь видится за этой политикой попытка тогдашних властей сгасить бандеровскую жгучую силу, «гуманизировать» бандитов близким бытовым соседством с теми, против кого они воевали.

На Кошелёвом хуторе жили две молодые женщины - их сослали за пособничество бандеровцам. На чужбине судьба их не приласкала, так и умерли бобылками.

А завхозом нашей школы, по совместительству и водителем дряхлой школьной полуторки был бандеровец Степаныч. Невысокого роста, тихий, исполнительный, домовитый, круглолицый, с голубыми глазами и гладкими, бритыми щеками. Он держал, конечно, поросёнка при школьном дворе, а в подвале школы, как мы узнали уже повзрослевшими, втихаря высиживал самогонку. Мы, дети, его любили, он отвечал нам приветливостью и даже разрешал по очереди порулить. С его дочерью-отличницей я учился в одном классе средней школы, нам ставили её в пример.

Не знали мы, за какие преступления отбыл он свою кару, возможно, и за подневольную службу врагу, но по тогдашнему ощущению он был свой, русский.

Другой бандеровец по фамилии Тарасюк работал то прицепщиком, то скотником. Плотного, даже дебёлого сложения, большемордый, со взглядом исподлобья. Замкнут, держался бирюком. Летом и осенью он нанимался в объездчики - самую презренную должность в колхозе, на которую никто из местных не хотел заступать. На коне охранял созревающий на полях урожай, сторожил свёклу, огурцы, пшеницу. Охранял и от детей, которых так и тянуло на запретную бахчу - и многие помнили своей спиной его пронзительно-обжигающую хворостину. Иногда приводил в правление и молча ставил нарушителя перед председателем - чтобы разыскать родителей. Не помню его смеющимся или оживлённым. Его ненавидели фронтовики, не любили односельчане. И только по одному признаку не любили: он всегда оставался чужим...

Замуж за него пошла одна из местных баб, на родину он не вернулся и умер в семидесятых годах. Должно, страшно было возвращаться на места, где помнили его преступления.

С его сыном Толиком мы учились в параллельных классах. И сыну передалась отцовская нелюдимость, замкнутость. И был он в чём-то особым, необычным. Даже ход мыслей и суждений его был непонятен нам. Всегда казалось, что он говорит о том, о чём думает, каким-то окольным, изуверским путём, по примете: и не соврёт, и правды не скажет.

Из опубликованного ныне в Инете списка трёхсот лютых казней бандеровских памятна одна, - когда у живого человека вырывали сердце. Теперь я думаю, что Толик Тарасюк был человеком с вырванным русским сердцем. Он был чужой...

Не помню, за что мы его однажды били. Молча, безжалостно. Пока кто-то из мальчишек не стал над ним с руками накрест. Жив был кодекс деревенской улицы: если все бьют одного - даже если тот был неправ - кто-то должен его защитить. Нельзя всем бить одного.

Помню выражения тупой покорности на его лице. Кажется, он даже не понимал, за что его били, но принимал жестокость по отношению к себе как должное.

После школы он куда-то уехал и больше я ничего о нём не знаю. Вполне может оказаться среди заводил киевского майдана. Знаю, что на бандеровщине не все бандеровцы. Но все бандеровцы похожи на Толю Тарасюка.

...Однажды в беседе напал на меня один из азиатских моих сограждан. В гневе возвёл он хулу на Россию и на русских за прошлые имперские обиды: как знать - может, и обоснованные. И я ответил по своему чутью национального вопроса, как мне выдумалось в минуты глубоких размышлений, и как единственный способ примирить всех иноплеменников. «Считай себя, кем хочешь, - сказал я, глядя в его узкие жёлтые глаза. - Якутом, коряком, башкиром... Но помни, что ты - ещё и русский имперец».

И он задумался.

Думаю, Тарасюку нельзя было такое сказать, а вот Степанычу можно. Русскому миру нужны не только воины и святые, но и рачительные завхозы, подобные Савельичу из пушкинской «Капитанской дочки».



Если бы не Козьи болота

Украинство победило, когда в русском мире стали считать украинцев «братьями», а украинствующее племя - «великим братским народом»... А мы не братья и не братские народы, мы - бывшее одно. Бывшее потому, что есть ещё гнилые киевские Козьи болота, как средоточие изменившегося сознания тех, кто положил считать всё, непохожее на Россию, воплощением украинского духа. Кто отказался от идеи империи, а возжелал «идеала» вышиванки, шаровар, садка вишнёвого коло хаты... Предпочёл не избранничество, а отщепенство. Не обжигающий ветер новых опасностей и обретений, а тёплое спокойствие и телесную сытость. Этому не скажешь: ты не украинец, ты русский имперец. В панике, смешанной со страхом, он заверещит: «Как вы нас не понимаете!».

Во время событий вокруг песчаного кусочка суши в Азовском море, по нелепому недоразумению считающегося украинским, на косе Тузле, на которую якобы покушалась Россия, выявилось это изменение в полную силу. Сколько праведного гнева всколыхнуло это «покушение» в украинском обществе, сколько обвинений в имперских притязаниях на невинные украинские территории, обвинений в нелюбви к украинцам! И отказали нам даже в братстве.

Стало ясно, насколько дело далеко зашло.

Стало ясно тогда и то, что говорят с нами не братья. В Киеве появился какой-то иной народ, который называет себя украинцами и волит на Запад, где в ходу латиница, как основа письменности, а не ретроградная кириллица. Мало украинцам не считать себя русскими, они захотели переменить свои историю и будущее. Ядро этого народа составляет так называемое третье сословие, или, по-другому, киевская мелкобуржуазная слойка, болотный обыватель. Это они вышли на майдан незалежности - и ходят до сих пор. Стоят многотысячными толпами, ожидая, как манны небесной, снисхождения духа спокойствия и сытости.

Вот из недавних телевизионных интервью с пылающего майдана. Объектив камеры выхватывает одного из тех, кто сперва стоял молчаливыми толпами, выражая «протест украинского народа» против коррумпированной власти, а потом понёс пирожки кормить осаждающих «Беркут» боевиков.

«Мы против продажной власти, - говорит этот прилично одетый человек. - Не считайте нас бунтовщиками, мы выражаем мирный протест». «На майдане погибли уже десятки человек, - спрашивает его корреспондент. - Разве это мирный протест?». «Янукович ответит и за эти преступления. «Беркут» - палачи украинского народа». «Кто же в таком случае убивает безоружных «беркутовцев»? Ведь их погибло уже шестнадцать человек, десятки раненых и обгоревших от напалма». «Они сами виноваты»...

Вот украинец! И не соврал и правды не сказал. Когда уже было известно, что и безоружных «беркутовцев» и митингующих расстреливали одни и те же неизвестные снайперы.

Русский нацизм... Режет слух даже самоё название этого дикого, необычного явления, который воплотился на нынешней Украине. Здесь прозревается какая-то духовная порча, обнажается дотоле скрытая язва, нащупывается состояние цивилизационного надлома. Он, что важно понять, обозначился как отрицание русского мира, его ценностей и предпочтений. Русский нацист крестится, как и мы, справа налево, у него в красном углу висят те же иконы, что и у нас, он говорит на языке, который мы понимаем - но церковь его иная. Откольническая. В начале этого феномена произошла смена веры и отказ от образа и учения Христа, проповеданных на киевских горах апостолом Андреем и которые были приняты первокрестителем Руси киевским князем Владимиром... Их бог - лукавый.

То есть - в начале стояли духовное перерождение, а затем предательство.

И здесь всё в голове начинает становиться на свои места.

В начале украинства стояли измена, предательство. Предавали самостийные гетманы. Сбегали, переодевшись то шведскими, то австрийскими, то польскими, то немецкими, то турецкими офицерами многочисленные мазепы, выговские, дорошенки, скоропадские, петлюры, винниченки... и проклятые всеми януковичи. Предавали куренями и сёлами, становились карателями в шведские, французские, немецкие, польские ряды, чтобы резать и рвать русское тело, родную плоть. В Галичине отложившиеся в украинство русские стали самыми жестокими и беспощадными гонителями русского духа и русской веры.

Скажут: опомнись, ты клевещешь на целый народ. Однако веду я речи не о целом народе, а об украинстве, как феномене перерождения русского мира - и в этом нет лицеприятия. Русского предателя Власова никто же не собирается реабилитировать и никто не вывешивает его портретов в красном углу, как бандеровские. А его воинство было либо истреблено в боях, либо частью, если было не сильно замарано, отбыло «десятку» на Колыме. Предателя Хрущёва в России никто не хвалит. В чём-то мы все, как и я сам в молодости, к стыду своему, - немного украинцы.

Видим по нашему телевидению, на котором каждый день - десанты из Киева: политологи, писатели, дипломаты. Те, кого принято считать киевской интеллигенцией, а, значит, выразителями какого-то важного признака украинского духа... И опять в один голос: «Да никто русских не ущемляет, их всего семнадцать процентов населения, я и сам русскоязычный украинец. И почему вы нагнетаете? Мы не Россия, поосторожнее с нами. Остановитесь! Не колите Украину! Поймите нас! Нет, не думайте, нет у нас никакой никакой русофобии, миллион вышло на майдан против коррумпированной власти. Горячие ребята - ну, бутылки побросали, ну, пожгли колёса...И почему Россия не работает с тем правительством, которое есть? Ну, Ярош. Но другого же нет». И опять - от агрессии до всхлипа: «Ах, как вы нас не понимаете»!

Они не скажут впрямую (это было бы слишком саморазоблачительно): да, Ярош и его «небесные сотни» и есть концентрат наших чаяний, средоточие наших вожделений. Будут они вилять, закрикивать собеседников, скрывая вот это заветное, озвученное одним из юнцов ярошевской сотни: «Здесь должны быть мы, украинцы. Один народ - одна территория».

Вот апофеоз украинства. К нему и двигалась история этого «государства», в полную силу развившегося последние двадцать лет. Вот о чём мы начали думать и говорить, но не договариваем до конца...



«Чистая» сторона магнита

Кто вы? Украинцы самостихийные, нравные, обречённые на вечный майдан и махновщину во власти, поскольку презираете всякую власть и организующие начала жизни, и глубокую, безоглядную поперечность в отношении русских - или малороссы, любимая часть русского мира? Вот где линия раскола. Ваша самостихийность, произвол и высокомерие к своим истокам и отеческим гробам, ваш откол от русской судьбы и истории - иудин грех. Признайтесь, наконец: художник-недоучка, посредственный виршеслагатель, и, как доказывают многие исследователи его биографии, отличающийся особо гадким качеством - неблагодарностью, мразотная личность Тарас Шевченко; военный преступник, дециматор Штепан Бандера и майданный бандит Ярош, утверждающий на закопчённой, провонявшей горелыми покрышками улице указы «правительства» - это ваши герои?

Боюсь, что - да. Эти и есть символы олицетворённого сопротивления русской судьбе и истории. Сопротивления и неприятия, презрения и ненависти, какие всегда испытывает предатель к тому, кого предал. И в этой решимости не быть русскими кроется что-то необратимое. Стакнуться со всеми историческими неприятелями России, и доказать ей, России, свою отдельность, особость.

Вы опустили и попрали русское имя и русскую славу. Вы подносили на майдан пирожки и бутылки с самодельным напалмом тем, кто сжигал «беркутовцев»? Значит, это и вы некогда подбрасывали хворосту в костёр, на котором сгорел былинный герой, малоросс Тарас Бульба. Признайтесь, наконец, что у вас, называемых себя украинцами, вырвали русское сердце. Значит, вы - чужие?

Прекрасное дитя. И жестокое...

Не Россия «проигрывала» Украину. Это украинствующие склизкие двоякие украинцы предали Россию и проиграли свою малоросскую судьбу. И если бы меня теперь спросили: отныне имя Украины должно быть стёрто с лица земли и с географической карты? Отвечу - да, должно быть стёрто, а на этом месте должно возникнуть славное имя Малороссия, как знак возвращения к началам, истокам русского мира. Спросят: имя украинца должно стать нарицательным (особо отвратительны русские, перебегающие в украинство - эти предадут дважды)? Отвечу: да. Украинец - предатель, тот, кто предал русского Бога, русский мир, предал брата, соседа и друга. Иудина печать отныне выжжена майданным тавром на лукавом его челе...

А «Беркут» - не украинцы. Они в огне не дрогнули, остались верны долгу и приказу. Они не предатели. И первый памятник на отгоревшем майдане должен встать именно им. Склизкие, уклончивые украинцы с Козьих болот искупят этим жестом хотя бы часть своего проклятия.

«Беркутовцы» воины, и они ещё не сказали своего слова. Не все памятники русской культуры свергнуты на Окраине, много осталось памятников и основателю официального украинства Ленину, которые украинцы валят с особым остервенением, и колют на мелкие куски, - в связи с чем вспоминаются сакральные ритуалы людоедских племён. Ярошевские янычарские легионы готовы к воплощению тайных мечтаний украинства.

Начала русского нацизма коренятся в измене исконно-родному православию. Через откольничество, изводы и католическую веру - или самую измену - славяне превращаются в выродков. Под сенью знамён украинства мы прозрели русскую духовную болезнь, узнали о вырожденческой линии русского мира, которую необходимо изжить.

На майдане нацисты под ложным именем украинцев заявили о себе. К ним стекается, и ещё будет прибавляться, вся мировая нацистская нечисть. А, значит, они теперь обозначили свой конец и предрешили скорую агонию. Ибо конец нацизма всегда один. Ненависть не рождает будущего. Если только те, кто стоит за проектом включения Окраины в мировой торговый Вавилон, не сломают Ярошу шею: и не таких волков усмиряют, когда они выполнят свою роль.

Впереди ещё не одна схватка, а может, и война - слишком много сил сюда включилось, слишком много интересов завязалось - и победят нацистов наследники витязей-«беркутовцев», первыми вставших на их пути...

Этой весной к нам на Курщину, на самую границу с Малороссией, рано прилетели жаворонки. Над головой в сторону Малороссии гудят тяжёлые самолёты - один за другим. Беда соседа нас объединяет, вновь делает одним народом. Не упустить бы такую возможность...

Украина, как показывает её короткая «пунктирная» история - вечная Руина, иногда прорастающая зелёными стебельками надежд. Верю, Малороссия с Тавридой, лучший цветок в ожерелье русской государственности, распустится снова лишь под тяжёлой, ласковой лапой русского медведя.

Когда произойдёт подлинное чудо и отломившийся кусок русского магнита снова прирастёт в результате одной простой операции - если его приставить к большому куску «чистой», неломаной стороной...


Борис  Агеев, РНЛ
Беседа с владыкой Сергием о вере и Церкви

В Церкви нас держит Господь  4 Марта 2014
Когда записывалась беседа с Митрополитом Тернопольским и Кременецким Сергием (Генсицким), еще никто не знал, какие события предстоят Украине. Сегодня, когда мы слышим о попытках захвата Почаевской Лавры, слова Владыки, его рассказ об особенностях служения на Западной Украине, звучат совсем иначе, чем тогда - когда гроза еще только собиралась, а Митрополит Сергий давал интервью журналу одной из российских митрополий...

При встрече с Митрополитом Тернопольским и Кременецким Сергием тебя сразу обнимает волна тепла, хотя видитесь вы впервые и он о тебе не знает ровным счетом ничего, ну разве только то, что ты корреспондент журнала «Православие и современность» и приехала к нему на интервью. Владыка выходит к тебе из своего кабинета, и ты ему сразу как родная. И совершенно точно, что это вовсе не дежурная приветливость.

Впервые я увидела Владыку Сергия в Троице-Сергиевой Лавре на торжествах по случаю памяти преподобного Сергия Радонежского. И тогда он произвел на меня точно такое же впечатление, хотя встретились мы не в кабинете, а в монастырском дворе, я брала у него благословение.

Вверенная Митрополиту Сергию епархия очень непростая - в Тернопольской области множество самых разных церквей, которые как грибы после дождя размножились вследствие церковного раскола, случившегося в 90-е годы: Украинская Православная Церковь Киевского Патриархата, Украинская Автокефальная Православная Церковь, Украинская греко-католическая (униатская), Апостольская Православная Церковь. И это не считая католиков, представителей других религий и сектантов. И все они живут намного вольготнее: например, в кафедральном городе всего лишь один православный храм Московского Патриархата. Но паства Владыки Сергия не привыкла жаловаться: в области 131 православный приход, люди учатся жить в этих условиях полноценной церковной жизнью. Чего это стоит, знает только Господь и Управляющий епархией.

Пастырь добрый - тут же приходит на память при взгляде на худое и светлое лицо Владыки Сергия, обрамленное густой седой бородой. И в разговоре становится понятно почему: ведь то, чем он делится с тобой, а через тебя с народом Божиим (как любит называть прихожан сам Владыка), - это результат напряженной внутренней жизни, цель которой - приближение к Тому Пастырю, Который душу Свою полагает за овцы... (ср.: Ин. 10, 11)

- Владыка, Ваш отец был священником. Есть ли у Вас какое-то яркое воспоминание из детства, связанное с его служением, с храмом?

- Да, мой отец, иерей Наум, был сельским священником. Кроме меня в семье было еще три сестры. Жили мы в непростое время, но жили верой, которая составляла основу нашей жизни. И народ жил верой, невзирая на запреты и притеснения. Большой деревянный храм в селе в пасхальные праздники был полон. И, помню, после службы пасхальной все выходили крестным ходом в громадный двор, и люди вставали в несколько кругов освящать пасхи. Пасхами называли что-то похожее на ватрушки: чуть толще лепешки из простой муки, а в середине выемка, в которой запечен творог. Были, конечно, и яйца расписные - сейчас таких, к сожалению, уже я не вижу. И вот: раннее-раннее утро, солнца еще нет, и много-много свечечек горят, корзинки плетеные, рушники вышитые, и все радостные - встречают Пасху. Приходили в праздничных одеждах - национальных домотканых. Девушки - в рубахах с вышитыми бисером крупными розами - таких я нигде не встречал! Ребята тоже в рубашках расшитых, но, конечно, с более простым узором. После разговения все снова сходились в церковный двор, радовались, приветствовали друг друга, торжествовали величайший праздник - никто не боялся властей. Колокольня не закрывалась: все желающие звонили. Мы в этом благочестии выросли, знаете, как-то просто, не задумываясь, и опять же - ничего такого чрезвычайного не совершая.

- Владыка, вот Вы говорите: «Не боялись властей». А они вообще как-то пытались повлиять на такое «несознательное» население?

- Естественно, был и контроль - отслеживали, кто идет в храм. Власти исполняли свою обязанность, повинность, но какой-то озлобленности или пристрастия не было. Это мы чувствовали. В школе знали, что я - сын священника, но никто никогда меня не укорил: ни учителя, ни директор, ни представители власти. Относились даже с почтением.

- Вы помните, когда впервые к Вам пришло осознанное чувство Бога?

- Такого чего-то яркого не было. Я жил просто, будто иначе - нельзя. Дома мы молились, знали, что нужно соблюдать посты, праздники, быть богобоязненным в отношениях с близкими, что нужно принимать те условия, в которых мы живем, и ко всему относиться как к попущению Божию, не унывать.

- Вам приходилось быть очевидцем случаев, когда за веру люди попадали в лагеря или принимали мученическую кончину?

- У нас такого, как в России, не было. Мы знали, что где-то кого-то арестовывали и сажали, но не больше. На Западную Украину, в Черновицкую область, только отголоски доносились. Хотя на украинской земле притеснения были: закрывали храмы, запрещали ходить в них, совершать Таинства, наказывали увольнением с работы, учебы или другими административными мерами. Но народ хранил веру и жил церковной жизнью - в подавляющем большинстве совершались явно и тайно крещения, венчания, погребения, освящения домов и различные требы, в быту соблюдался круг церковного года.

- Владыка, Вы до семинарии окончили медицинское училище, но потом решили изменить свою судьбу. Почему?

- Родители сказали, что надо идти в медицинское, и я пошел. Мне легко давалось учение, и интересно как-то было. Я даже намеревался продолжать медицинскую практику. Но меня не могли не коснуться обстоятельства времени, в которых я оказался. Еще учась в медучилище, я пришел в местный собор послушать хор и попал на архиерейскую службу. Ничего подобного я в жизни не видел! Тогда Черновицкую кафедру возглавлял Епископ Феодосий (ныне Митрополит на покое), он говорил потрясающие проповеди. Это меня поразило! Понемногу я стал помогать в алтаре, петь в хоре. И это не ускользнуло от внимания руководства училища. Поэтому меня лишили всех полагающихся мне за получение красного диплома привилегий и призвали в армию - на Север, в леса, в стройбат. Родители помолились, благословили своими венчальными иконами, отслужили молебен с акафистом святителю Николаю, и... призывная комиссия в армию меня не взяла. Начали обследовать, оказалось - больное сердце. Позже я отслужил положенное, но уже в более благоприятных условиях, в своем городе, в Черновцах. И служба была как милость Божия, и забыл о сердце. А весь год до следующего призыва я отработал в сельской больнице фельдшером. Меня там приняли с уважением, и я только потом понял, что люди смотрели на меня не просто как на медицинского специалиста, а как на сына священника, как на верующего человека. Я тогда осознал: кем бы ты ни был, главное - твое внутреннее содержание, христианином нужно быть везде. Вот главный урок, который я вынес из той своей фельдшерской практики. К этому времени созрело решение поступать в семинарию. Я все больше тянулся к службам, ездил на праздники в собор, все больше общался с людьми из церковной среды.

Митрополит Сергий с гостями, духовенством и паствой у кафедрального собора во имя мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Август 2012 года- Как Вы оказались в Смоленске?

- Пока я служил в армии, туда перевели владыку Феодосия. А мне для поступления в семинарию было необходимо направление от архиерея. Тогда строго было: кто благословил поступать, тот и отвечает за студента. Архиерей, которого назначили на место владыки Феодосия, совершенно меня не знал, поэтому я отправился в Смоленск. Я приехал, с владыкой побеседовал, договорились, что получу от него направление на учебу. Но тут внезапно умирает протодиакон. И владыка мне говорит: «Иди к Божией Матери "Одигитрии", молись и оставайся. Будешь дьяконом здесь». Так я и остался на 12 лет.

- Скучали по родине, по Украине?

- Вначале да. А позже - нет, потому что много служил и выполнял много обязанностей, а главное - жил в ограде храма: тут управление епархии, тут собор, тут моя комнатка. Я даже не ощущал себя на чужбине. И потом, чувствовал, что на то - не моя воля, а Божия, так что ж унывать? Мы, церковная молодежь, жили дружной семьей, искренне служили, и прихожане с теплотой, с любовью к нам относились. По сей день живу благодарной памятью о смолянах. Мы друг друга посещаем - в день «Одигитрии», Смоленской иконы Божией Матери, и на наш престольный праздник святых мучениц Веры, Надежды, Любови и Софии.

- Но позже Вы все-таки получили духовное образование в Московской семинарии. Чем запомнились годы учебы?

- К сожалению, я учился заочно. А первое общение с Троице-Сергиевой Лаврой произошло в 1970 году, когда после окончания медучилища епископ Феодосий взял меня с собой в Сергиев Посад. Мы там были одни сутки, исповедовались и причастились. И в тот приезд Лавра сразу запала в душу - смотрел из окна гостиницы на древние храмы, слышал звон курантов на колокольне, и что-то теплое, умиротворяющее наполняло и утешало меня...

А через три года, будучи диаконом, я поступил на заочный сектор МДС. Во время обучения и поездок в Москву старался подольше растянуть сессию и хоть лишние сутки побыть в Лавре. Тогда я впервые так близко соприкоснулся с монастырской жизнью и живо почувствовал, что это мне даже больше чем родное; не хотелось уезжать.

Но особое благоволение явилось, когда меня привели к духовнику Лавры архимандриту Кириллу (Павлову). Это была величайшая милость Божия, которая через общение с батюшкой, воплощавшим собой милосердие, любовь и отеческое внимание, сохраняла меня в то время, укрепляла, давала опыт духовной жизни и благодатно-радостное общение с братией Великой Лавры.

Визит Святейшего Патриарха Кирилла в Свято-Успенскую Почаевскую Лавру. 5 августа 2009 года- Но Вы тем не менее там не остались, а попросились в Почаев...

- Наше родное село - в восьми километрах от Свято-Успенской Почаевской Лавры. У нас гористая местность, и Лавра - на горе. В часы заката мне часто казалось, что она где-то в небесах парит, как Горний Иерусалим. Когда мы с родителями бывали в Лавре, я смотрел на монахов как на небожителей. И считал это для себя недостижимым. В Троице-Сергиевой Лавре я как-то уже реально соприкоснулся с монахами, они действительно - особые люди. Я мечтал среди них быть, хоть с самого краешка. Но о Почаевской Лавре даже не мечтал: считал, что это дерзко. Наверное, с детства это осталось. И тут вдруг через 12 лет служения в Смоленске потянуло в Почаевскую Лавру. Тогда было очень сложно попасть в обитель, но мне так хотелось, что я даже пытался своевольничать за спиной у владыки Феодосия. Чуть не испортил отношения с ним. Но все сложилось, только когда я смирился и от всего сердца предал себя воле Божией и воле Матери Божией. Приглашение в Лавру пришло на Пасхальной седмице, представляете? И в День Победы, 9 мая 1985 года, по благословению архиепископа Кирилла (ныне Святейшего Патриарха) я покинул ставший родным Смоленский собор и выехал в Почаевскую Лавру.

- Расскажите об этом периоде Вашей жизни. Постриг принимали уже там?

- Да, постриг я принял в Почаеве. Его совершил наместник Лавры архимандрит Марк (ныне - Архиепископ Хустский). И когда он назвал меня новым именем, о котором я даже не смел помыслить, - стало страшно и радостно. Поначалу я даже стеснялся называться именем такого Угодника. И, знаете, только в Почаеве я начал по-настоящему познавать жизнь Церкви. Одну седмицу я служил, а остальные три - нес послушание на клиросе. И вот через это ежедневное богослужение, непосредственно от «А» до «Я», я открыл для себя сокровенные глубины церковного богослужебного круга, который освящает весь быт, всю жизнь монастыря. Исполнение богослужебного устава - главное основание и Церкви, и общества в целом. Я это опытно постиг только в Лавре.

- Через шесть лет, сразу из монастыря, Вы были направлены на Тернопольскую кафедру. Как Вам это далось?

- Тоже за некое непослушание. Это было уже начало церковного раскола на Украине, архиепископ Тернопольский Лазарь был тогда священноархимандритом Почаевской Лавры. И когда начались эти потрясения, его вытеснили сначала из кафедрального собора, затем из последнего храма Московского Патриархата, у него остался только церковный домик, один священник и один диакон. Братья Лавры периодически ездили в Тернополь совершать богослужения в этом домике. Мне так не хотелось ехать, и я молился Матери Божией, чтобы меня не отправили в череду. На череду я действительно не поехал, а поехал - насовсем. Прибыл на кафедру в первый день Великого поста. На первой службе - Покаянном каноне Андрея Критского - меня встретила горсточка людей. И когда я увидел этот народ, который теснился в нашем молельном домике - никто не шелохнется, никакого лишнего звука, - на душе как-то стало спокойно. День за днем, месяц за месяцем я получал урок, как нужно молиться в таких условиях и жить жизнью Церкви. Это был чуть ли не главный урок жизни. А еще один урок - стояние народа в православной вере. Вот это я ощутил здесь, в Тернополе, в этом домике и опять же благодаря молитве братии. Мы служили по уставу, ничего не сокращая. Этой крепкой молитвой была жива и паства. И никто не тяготился, не торопился домой - все молились. И так потихоньку у нас вновь образовался и клир, и клирос, и духовное общинное единство. И люди говорили: только теперь мы начали осознавать, что такое Православие.

Празднование Входа Господня в Иерусалим. 28 апреля 2013 года- Владыка, в чем, по-Вашему, причина церковного раскола на Украине?

- На мой взгляд, причин несколько. Главная, конечно, - крушение власти, которое тогда произошло, связанная с этим вседозволенность, дух национализма и неприязни к советскому строю. Было также ослабление церковной жизни, какие-то уступки униатским традициям, которые сильны на Западной Украине. Например, священники при подготовке к службе и на службе что-то сокращали, где-то торопились - и так форму вроде оставляли, а сути молитвенной не было: угождали человекам, а не Богу. Такой ценой хотели сохранить людей в Церкви. Но этот компромисс себя не оправдал. Потому что, когда народ чувствует, что духовенством потеряно благоговение, он, наоборот, отпадает. Люди тянутся туда, где священники стараются совершать богослужение со страхом Божиим и по уставу. Люди такие вещи тонко чувствуют. Еще одна из существенных причин - мощная поддержка раскола властью. Трагизм этого до сих пор чувствуется. В Тернополе сейчас такое соотношение: 70 храмов разных конфессий, а наш - один. Мы просили больше, но для нас нет места. Получается, что мы на своей земле, на своей родине - чужие. Конечно, Бога благодарим за то, что есть. В советское время тоже был один храм, дело не в этом, главное - чтобы была живая литургическая жизнь. И Господь наш постоянно показывает, что Он с нами. Но жаль народ, который в таком заблуждении. Хотя видно, что они живут благочестиво. Они ревностны, в храм ходят семьями. И думается, что если поменяется ситуация, если будет благоприятная обстановка, если власть будет хотя бы нейтральной по отношению к православным Московского Патриархата, то... Ведь люди здесь искони православные.

- Известен случай, когда митрополит Филарет (Денисенко), еще будучи Предстоятелем Украинской Церкви, пытался Вас сместить с кафедры, а народ просто не отпустил, и Вы остались. Наверное, юридически это было не совсем законно, потому что Вы ослушались Предстоятеля; но действия последнего уже были таковы, что в некоторых храмах священники отказывались его поминать на Литургии. Почему Вы на это решились и были ли у Вас какие-то сомнения в правильности такого поступка?

- Вы знаете, я был полностью готов подчиниться Предстоятелю, провел собрание духовенства, простился со всеми спокойно, назначил дату отъезда в Киев. А люди тем временем ездили к митрополиту Филарету с ходатайством за меня. Но вернулись ни с чем, пришли ко мне и говорят: «Владыка, мы, прихожане, Вас не отпускаем, закрываем дом и двор и будем дежурить». Приезжали ко мне архиереи по поручению Филарета, люди их не пустили ко мне - боялись. Так я остался на кафедре не своей волей. В этом, конечно, милость Божия, потому что совесть моя чиста. А народ доказал свою правоту: это была защита не меня как личности, это была защита Церкви. Я увидел силу народа и его искренность в вере. Я не ожидал такого. Святейший созвал Архиерейский Собор, на котором было доказано превышение митрополитом Филаретом полномочий. Тогда ему пришлось издать еще один указ, возвращающий всех смещенных архиереев на свои кафедры.

- Народ встал на защиту архипастыря... Это обусловлено какими-то национальными особенностями характера? Мне кажется, мы в России разуверились в торжестве справедливости, в возможности собственными силами что-то отстоять...

- В истории Церкви неоднократно бывали случаи, когда людям удавалось таким образом кого-то защитить. Хотя не думаю, что наши прихожане последовали исторической традиции - они просто действовали по велению сердца. И в постреволюционной России в период обновленчества народ вставал на защиту пастырей, исконных православных ценностей! Но, возможно, в России большевистский молох смел все, а здесь люди больше сохранились в вере. Ну и, наверное, немножко темперамент сказался - южане.

- Если посмотреть на хронику событий, возникает ощущение, что активисты раскола действовали вовсе не из-за каких-то богословских заблуждений - это могло бы их хоть как-то оправдать. Миряне, духовенство, священноначалие - они, вообще, были верующие? Если да, то почему произошел этот слом? Почему они стали поступать так, словно совершенно не имели Христа в душе и ничего о Нем не знали?

- Это очень сложный вопрос. Взять даже самого бывшего митрополита Филарета (Денисенко). Мне доводилось с ним служить. Это была недосягаемая величина, мы его уважали, почитали! Когда я стал архиереем, соприкоснулся с ним ближе: он нас время от времени собирал в Киеве и буквальным образом наставлял в вере, укреплял. Его заслушивались. И когда началась против него кампания, я своим прихожанам говорил: «Не верьте этому. Я - не верю». Не мог такого даже допустить. И вот сейчас, когда совершились такие страшные события, я вижу - это для нас всех величайший урок: каким столпом он был в вере и не устоял. Смотрите, как опасно довериться себе, не смириться, где-то возгордиться. Потому что не мы держимся в Церкви, в Церкви нас держит Господь. Ведь эти люди были не такими, и что с ними сделалось?! Помрачение, прелесть греховная, так враг издевается. Сначала мы негодовали, а сейчас просто сострадаем и молимся: ввели специальную молитву за обращение заблудших, еженедельно служим молебны и боимся осуждать, потому что видим, что люди попали под власть лукавого, знаем, как трудно им покаяться и вернуться. Ведь печать раскола, то есть отступления от Бога, - это страшная печать. А нам главное - хранить себя в вере и не возгордиться, ни в коем случае.

Но и благодушествовать, проявляя лживую толерантность, неправильно. Мы не пренебрегаем людьми, не унижаем, не оскорбляем, но называем вещи своими именами: они раскольники. Это проявление любви, ибо мы говорим: «Здесь пропасть, остановитесь!». А если бы так: «Вы знаете, тут какое-то такое географическое место, что на некотором расстоянии может быть в ландшафте...». Простите, но пока я буду это произносить, человек погибнет. Надо поступать по правде Божией, а компромиссом ничего не добьешься. Компромисс уже себя показал. Молимся и надеемся на милость Божию.

Божественная литургия в день памяти святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. 30 сентября 2005 года- Думаете, раскол преодолим?

- Да, но только через покаяние. Потому что есть в тех приходах искренние люди, которые просто заблуждаются, как апостол Павел на пути в Дамаск (см.: Деян. 9, 3-9). Многое навязывается и формируется средствами масс-медиа. Некоторые люди, конечно, не хотят вникать в эту глубину, живут поверхностно. Но в целом здесь народ благочестивый, богобоязненный, народ ревностный в отношении веры. И мы надеемся, Господь все-таки откроет им правду, и они поймут, что уже близки к Нему, но должны какой-то шаг сделать - самый главный. И еще один очень важный момент - наше собственное поведение и наше благочестие, чтобы другим было ясно: это православные живут! Нужно жизнью своей свидетельствовать о чистоте, о Православии, о благодати, которая с нами. И этот личный пример больше всего поможет.

- Владыка, не могу Вас не спросить о событиях, начавшихся нынешней осенью и получивших название «Евромайдан»...

- К сожалению, у нас происходит все то же самое, только в масштабах области. Ясно, что это провокация - также извне, а наши граждане немного увлеклись и не могут трезво оценить ситуацию, опомниться. Страшно видеть, как враг возмутил людей, что они забыли все святое: и Божие, и человеческое. Забыли, что они - образ Божий; находятся в агрессии, неприязни именно в дни Рождественского поста, когда идет подготовка к встрече Христа Спасителя, от Которого только - и от нашего единения с Ним - и зависит наше будущее...

- Агрессия против епархии проявляется?

- Да. На этих шумных собраниях слышны прямые призывы против Церкви Московского Патриархата. Но, видно, нам это послано, чтобы как-то духовно собраться, усерднее молиться, укрепляться в вере и верности Богу. Мы на каждом богослужении возносим молитвенные прошения о умиротворении распрей и примирении враждующих. Уповаем на милость Божию.

- Владыка, а какие вопросы церковной жизни стоят сейчас наиболее остро? Обсуждается ли на форумах, на конференциях, да и просто среди прихожан, например: как часто надо причащаться, обязательно ли исповедоваться перед каждым Причастием, нужно ли переводить богослужение с церковнославянского на понятный всем современный украинский?

- Нет, потому что люди живут церковной жизнью. Я хочу это еще раз подчеркнуть. Они исповедуются, причащаются, их не надо провоцировать ни на что. У нас стараются свято соблюдать время говения - обязательно несколько дней поста (даже строгого), более частое посещение храма. А о том, чтобы дерзнуть без исповеди подойти к Причастию, - не может быть и речи. Даже к исповеди не подходят, если не слышали молитв перед исповедью. Часто просто исповедуются без Причастия.

В нашей епархии только несколько приходов служат частично по-украински, а в основном по-церковнославянски. Вообще, Причащение без должной подготовки, уклонение от исповеди, изменение устава или реформы богослужения считаются уклонением в католицизм или раскол.

Вы очень правильно подметили, что говорят об этом на форумах. А Церковь живет, и люди живут в ней тем, как сохранить себя после Причастия в благочестии, как подольше после храма это настроение от Литургии не растерять. В советское время причащались редко, а благодатью этой жили долго. Не на форумах, не на страницах масс-медиа - реальной духовной жизнью жили. К сожалению, время от времени появляются некоторые статейки и «необогословские» мнения, возмущающие народ. Возникает спор, но, вопреки расхожему выражению, в споре не рождается истина. Эти вещи извне и искусственно навязаны. Поэтому, я считаю, не надо смущать тот народ Божий, который устоял в вере и сохранил эту веру нам.

«Я увидел силу народа и его искренность в вере»,- говорит Митрополит Сергий и молится, чтобы народ в этом исповедании Православия устоял- Вы говорите об этом с амвона?

- Да, мы разьясняем прихожанам и священникам важность церковной жизни по уставу и предостерегаем от новшеств, которые ослабляют веру и благочестие и лишают благодати, становятся причиной расколов.

Слава Богу, у нас Почаевская Лавра близко, и этот покров мы чувствуем. Авторитет Лавры бесспорен. Меня могут не послушать, а Лавру послушают. Знаете, мы живем динамично, у нас на приходах епархии растет число молодых. В семинарии учатся 170 ребят, на регентском отделении - 120 девушек. А сколько у нас детей в воскресной школе, и какие они хорошие! Самое важное: никто нам не запрещает молиться, никто пока не затворяет наши храмы. Поэтому нам надо укрепляться в вере и утверждаться в церковной жизни. Она освятит все: и быт, и космос, и правителей, и недругов - всех. И, слава Господу, люди стараются жить так. Дай только Бог, чтобы народ в этом исповедании Православия устоял и жил им, помня заповедь Христа: Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам (Мф. 6, 33).
* * *

Митрополит Тернопольский и Кременецкий Сергий (Генсицкий) родился 4 декабря 1951 г. в с. Долиняны Хотинского района Черновицкой области Украины в семье священника. В 1967 г. окончил среднюю школу, в 1970 г. - Новоселицкое медицинское училище. В 1970-1971 гг. работал в Драгинецкой больнице. В 1971-1973 гг. служил в рядах Советской Армии.

15 июля 1973 г. рукоположен во диакона к Успенскому кафедральному собору г. Смоленска. В 1975 г. назначен и. о. секретаря Смоленского епархиального управления. В 1976 г. возведен в сан протодиакона и утвержден в должности секретаря Смоленского епархиального управления.

В 1983 г. окончил Московскую духовную семинарию.

В мае 1985 г. принят в число братии Успенской Почаевской Лавры. 6 декабря 1985 г. пострижен в монашество. В Лавре исполнял обязанности бухгалтера. В 1986 г. возведен в сан архидиакона. В июне 1990 г. назначен благочинным Почаевской Лавры. 28 августа 1990 г. возведен в сан иеромонаха.

В 1991 г. заочно окончил Московскую Духовную Академию.

17 февраля 1991 г. хиротонисан во епископа Тернопольского и Кременецкого.

28 июля 1998 г. возведен в сан архиепископа.

9 июля 2011 г. возведен в сан митрополита.

Фото предоставлены Тернопольской епархией

Журнал «Православие и современность» № 28 (44)
Беседовала Инна Стромилова
           *  *  *

Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста
И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих!дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.
А.С. Пушкин  3 Марта 2014
Об открытом письме «писателей всего мира», опубликованном британской газетой The Guardian в январе сего года

    

Грозный кулачок девочки Матреши  28 Февраля 2014
Признаться, когда я прочел это письмо, душу охватила некая оторопь: черным по белому было написано, что «более 200 писателей со всего мира призвали власти России отменить законы о пропаганде гомосексуализма и защите чувств верующих».

Но еще более поразился, узнав, что среди этих писателей аж 27 Нобелевских лауреатов.

Вот это да!

Значит, весь писательский мир «шагает в ногу» (вместе с некоторыми из российских писателей, тоже подписавшимися под этим письмом) а мы, русские, поддержавшие эти законы, в том числе и писатели, безнадежно отстали и никак не можем понять, что значит быть свободным человеком и что такое свобода творчества.

Когда стал размышлять, посмотрел имена Нобелевских лауреатов из «подписантов», стала несколько яснее позиция писателей, потому что вспомнились некоторые их произведения. Потом вспомнилась и позиция Нобелевского комитета, выдающего премии, особенно в последние годы, не то чтобы странно, но лучше сказать, к удивлению читательской публики. Впрочем, если вспомнить Салтыкова-Щедрина, который писал, что «правительство всегда должно держать народ в удивлении», я несколько успокоился, соотнеся это высказывание нашего великого сатирика с сегодняшним Нобелевским комитетом.

И все же ночью ворочался с боку на бок, не мог заснуть.

И вспомнил девочку Матрешу из романа «Бесы» Федора Михайловича Достоевского и ту главу «У Тихона», которая не публиковалась почти сто лет.

Здесь необходимо сделать пояснение обо всем, что связано с этой главой из великого романа, — о чем мне вспомнилось ночью и что я утром записал, уточнив детали.

Про Матрешу я узнал уже зрелым человеком, когда в солидном томе «Литературного наследства» (Издание Института мировой литературы им. Горького) прочел впервые опубликованную главу «У Тихона» из романа «Бесы» Федора Михайловича Достоевского.

В 1872 году Михаил Никифорович Катков, редактор журнала «Русский вестник», где публиковался роман, решительно настоял на том, чтобы эта глава была вычеркнута из текста романа. Аргументация авторитетного литературного критика и публициста была столь категорична, что даже умевший блистательно вести полемику Федор Михайлович был вынужден сдаться.

Еще бы!

Катков говорил писателю, что все в этой главе безнравственно, описаны мерзкие поступки и выносить их на свет Божий ни в коем случае нельзя, пусть даже герой признается в том, что он поступил как негодяй.

Проходит почти сто лет, и глава о девочке Матреше наконец-то предстала перед читателями — да и то лишь перед теми, кто всерьез изучал творчество великого русского писателя.

Я в то время, в семидесятые годы прошлого века, решился написать повесть о последних днях жизни Федора Михайловича. Потому что узнал поразительную подробность жизни и смерти писателя: оказывается, в ночь с 26 на 27 января 1881 года, когда у него горлом пошла кровь, в соседней квартире, за стеной кабинета, где работал именно по ночам Федор Михайлович, была устроена засада и арестован некто Александр Баранников, один из руководителей «Народной воли» — организации, которая готовила покушение на императора Александра Второго. Федор Михайлович не мог не слышать, как «брали» Баранникова и его друзей: ночью все звуки во сто крат громче. Значит, кровь пошла горлом не столько потому, что он доставал из-под этажерки упавшую ручку, как написала в «Воспоминаниях» его жена Анна Григорьевна, а скорее потому, что он знал красавца-революционера, с которым не раз сталкивался на лестнице дома или во дворе, около него. Поразительно, но по этой же лестнице поднимался в квартиру к Федору Михайловичу и обер-прокурор Священного Синода Константин Петрович Победоносцев, жизнь посвятивший именно борьбе с такими людьми, как Баранников и ему подобные.

Изучая подробности и обстоятельства малоизвестного даже литературоведам факта, который так ярко проливал свет на жизнь любимого писателя, в квартиру которого буквально ломилась страшная правда действительности, я узнал, что Баранников был молод, красив, умен — ну прямо Ставрогин из романа «Бесы»! (Об этом и написал в повести «Я жажду»).

И вот я прочел в очередном томе фундаментального «Литературного наследства», предназначенного в основном для специалистов, изучающих литературу, главу «У Тихона» — ту самую, исключенную Катковым, которая, по сути, является краеугольным камнем, объясняющим и замысел романа «Бесы», и главную подробность характера центрального персонажа романа — Ставрогина.

Впечатление от прочитанного было такое, что я, потрясенный, чувствовал себя так, как будто только что сам побывал в той комнате, где произошло страшное событие. Будто я воочию увидел, как к человеку по фамилии Ставрогин, наделенному не только изумительной по красоте внешностью, физической силой, но и умом и талантами, но одновременно столь же впечатляющими пороками, вышла навстречу девочка лет двенадцати — четырнадцати. До того она лежала на кровати в лихорадке, исхудавшая, с розовыми пятнами на щеках, с заострившимся носом, догорающая, как тонкая церковная свечка.

И вот она встала с кровати, подошла к распахнутой двери в комнату, которую нанимал ее мучитель, уже несколько дней наблюдавший, как умирает его жертва.

«Она глядела на меня молча. В эти четыре или пять дней, в которые я с того времени ни разу не видал ее близко, действительно очень похудела. Лицо ее как бы высохло, и голова, наверно, была горяча. Глаза стали большие и глядели на меня неподвижно, как бы с тупым любопытством, как мне показалось сначала. Я сидел в углу дивана, смотрел на нее и не трогался. И тут вдруг опять я почувствовал ненависть. Но очень скоро заметил, что она совсем меня не пугается, а, может быть, скорее в бреду. Но она и в бреду не была. Она вдруг часто закивала на меня головой, как кивают, когда очень укоряют, и вдруг подняла на меня свой маленький кулачок и начала грозить им мне с места. Первое мгновение мне это движение показалось смешным, но дальше я не мог его вынести: я встал и подвинулся к ней. На ее лице было такое отчаяние, которое невозможно было видеть в лице ребенка. Она всё махала на меня своим кулачонком с угрозой и всё кивала, укоряя».

Так пишет как бы не сам Достоевский, а Николай Ставрогин в исповедальных листках, с которыми он приходит к старцу Тихону. Этот прием «отстранения», дающий возможность говорить от лица самого персонажа, а вроде бы не писателя, используется Достоевским для того, чтобы читатель сам присутствовал при событии, которое он описывает.

По крайней мере, именно так со мной и произошло.

Увидел я, как ради забавы или иного чувства, когда «человеку все позволено, если Бога нет», Ставрогин зашел в комнату, где Матреша была одна. Как подошел к ней, начал ласкать, как бы играть, преодолел испуг девочки и совратил ее.

После случившегося Ставрогин испытал нешуточный страх, понимая, что ему грозит каторга, если Матреша расскажет, что произошло. Но она молчит, заболевает, истаивает в лихорадке. А тут еще выручает Ставрогина пришедшая кстати горничная его любовницы. И с горничной у него тоже амуры. И хотя она ему безразлична, все же «недурна», и потому Николай Всеволодович закрывает двери и тотчас забывает и о своих страхах, и о Матреше.

Многочисленные исследователи творчества Достоевского в один голос пишут о его удивительном умении проникнуть в психологию своих героев, дающем возможность создания глубоких и сложных характеров людей, которые населяют его произведения. Много пишут, в особенности в последнее время, о его пророчествах — особенно когда речь заходит о романе «Бесы».

Да, это действительно так: создание «пятерок», которые показаны в «Бесах», бессмысленные и жестокие убийства, кровью связывающие «подпольщиков», на полстолетия вперед предсказали результаты, которые декларировали «борцы за счастье народа». «Сто миллионов голов», которые не жалко, а даже необходимо снести ради «светлого будущего», как декларирует в романе некто Шигалев, действительно были снесены после октября 1917 года.

И «бесы», подобные Петруше Верховенскому, способные взбаламутить не только губернский город, как показано в романе, но и целые страны, тоже есть, тоже реальны, и их появление поразительно точно предсказано Достоевским.

Но со времен Михаила Никифоровича Каткова и по сей день как-то вскользь говорится о главном преступлении главного персонажа романа — а именно о том, что Ставрогин написал «в листках», с которыми пришел к старцу Тихону.

А между тем это и есть основная глава, тот фундамент, на котором и построен великий роман.

Что же хотел показать Достоевский, делая героем человека, у которого прекрасные черты лица вдруг превращаются в маску, а благородные порывы — в преступления? Уж не порождение ли сатаны явилось перед читателем?

Современники вынесли Федору Михайловичу чудовищный приговор: автор помешался, вошел в сумасшедший дом и не вышел оттуда. Персонажей он выдумал, таких на самом деле нет.

Как писатель он закончился, можно поставить на нем крест.

Современники наши пишут о «Бесах» как о романе гениальном, пророческом. В полном собрании сочинений опубликована наконец и глава «У Тихона».

Но опять происходит та же, что и раньше, «фигура умолчания» о Православии писателя, его пламенной вере, которая помогла ему, не страшась, броситься в страшную бездну. Броситься и не разбиться, а выйти победителем и когда писался роман, и теперь, когда каждый может прочесть главу «У Тихона» и увидеть худенький кулачок, которым умирающая девочка Матреша грозит своему убийце.

Да, написать такую главу под силу только гению, только православному человеку.

Таким гением оказался русский писатель Федор Михайлович Достоевский.

Но о каких же преступлениях, человеческих уродствах пишут сегодняшние Нобелевские лауреаты, «подписанты», призывающие отменить «драконовские законы», которые у нас приняты в последние полтора года?

Вот, к примеру, Эльфрида Елинек — австрийская романистка, драматург, поэт и литературный критик. Наиболее читаемые и экранизированные ее романы — «Пианистка» и «Любовницы». Главная героиня «Пианистки» наделена всеми мыслимыми и немыслимыми сексуальными извращениями, какие, вероятно, писательница знает по «секспросвету», столь широко насаждаемому в благополучных европейских странах с младенческих лет.

Но в то же время героиня — тонкий знаток музыки, преподаватель консерватории. То есть автор нам доказывает, что порок неразрывно соединен с талантом, с музыкой в данном случае. Извращения не просто названы, даны «опосредованно», как у Достоевского. Нет, они подробно описаны, подробно воспроизведены и на экране в фильме режиссера Ханеке, за который он удостоен «Золотой пальмовой ветви» на кинофестивале в Каннах.

Во время демонстрации этого фильма в Каннах многие зрители и даже критики не выдерживали, выбегали из зала от приступа рвоты.

И роман, и фильм профессионально сделаны на высоком уровне. И тем ужаснее смысл и литературы, и кино, воспевающих порок, отчетливо говорящих, что от темного, ужасного человеку никуда не деться.

Выход один — пустить себе пулю в лоб, как это делает героиня «Пианистки».

Я потому остановился на этом произведении, что оно отчетливо показывает, в каком направлении сегодня движутся литература и искусство Европы, США, какие произведения удостаиваются высших наград некогда самыми авторитетными жюри и комитетами.

Изо всех сил поддерживается сексуальная извращенность, а нравственное падение выдается за норму, насаждается и ограждается законом.

Народ может протестовать, как во Франции, но все равно закон об однополых браках принят в этой стране. То есть самое отвратительное, гнусное мужеложество объявлено нормой.

«А что вы хотите, — вразумляют нас, — природа именно так создала некоторые личности, так не мешайте им жить, как они хотят».

Да, действительно бывают подобные отклонения. Но ведь таких людей общество избегало, даже изолировало. Да и они сами прятали свою извращенность, обуздывали свои страстишки, зная, что у нас в России, например, издревле этих людей называли презрительно — не буду произносить это слово вслух.

Сейчас же подавай им «парады» — они стали законодателями мод — то есть норм жизни.

Давно замечено, что романы Достоевского как бы вдруг становятся поразительно актуальными.

То юноша, мечтающий стать Ротшильдом, оказывается суперсовременным («Подросток»); то явится очередной Родя Раскольников, считающий, что убить старуху с деньгами очень даже правильно, ибо она «гнида», а он может и должен стать Наполеоном.

Но вот почему-то никто не говорит о новых Ставрогиных, о тех людях, которые сегодня для забавы своей растлевают и убивают детей.

В последние время, в прошлом году особенно, так часто стали говорить об извращенцах, которые подняли головы не только в «просвещенной Европе», но и у нас в стране, что мне невольно вспомнился Ставрогин, вспомнилась и Матреша и все, что связано с «Бесами».

Ибо Ставрогин, начавший как вдохновенный носитель национальных, революционных идей, покоривший ими тех, кто пошел за ним (это поразительные по художественной силе персонажи — Шатов, Кириллов), постепенно превращается не только в бездельника, прожигающего жизнь. Он бросается в авантюры (надо проверить силу воли!), которые возбуждают, щекочут нервы, дух захватывают — «вброс адреналина» — так говорят сегодня!

И банальное распутство прямо приводит в такую вот комнату, описанную в «Бесах», где с матерью живет девочка Матреша.

Нам усиленно втолковывают, в том числе и наши доморощенные либералы, что человек свободен, что у него есть право выбора: хочет, например, мужчина жить с мужчиной - это его право. Женщина хочет жить с женщиной — и это нормально. Хотят они зарегистрировать свои браки — не смейте им мешать, примем закон, разрешим им делать то, что они хотят.

«Права человека»!

Они превыше всего!

А то, что подобные отношения являются подлыми, преступными, — этого не смейте говорить, это ваша ретроградская мораль. И то, что Церковь на вашей стороне, — так потому, что и Церковь ретроградская, безнадежно отставшая от современной жизни.

В просвещенных и благополучных скандинавских странах, например, половое бессилие наступает у многих юношей в 17-18 лет — это стало почти закономерностью, в чем они вынуждены признаться даже уже открыто. Потому что так называемое «половое воспитание» начинается у них с младенчества. И получается, что от естественных половых отношений, в которых проявляется полнота любви, путь к извращениям, к насилию детей — очень короткое расстояние.

Сегодня пресса Соединенных Штатов, да и всего Запада, ошарашена письмом приемной дочери широко известного кинорежиссера Вуди Аллена. Девушка открыто заявила, что подвергалась сексуальному насилию со стороны приемного отца с детских лет. Теперь режиссер живет с другой приемной дочерью, на этот раз женившись на девушке, которая достигла совершеннолетия. Между тем кинорежиссеру скоро 80 лет.

А ведь Аллен номинирован на «Оскара» как раз в этом году. Я нисколько не удивлюсь, если киноакадемики Америки объявят Аллена победителем, а письмо приемной дочери объявят фальшивкой.

Привожу этот пример для того, чтобы мы поняли, кто «вразумляет» нас, учит «свободе», «цивилизованному» образу жизни.

Однако, по моему мнению, есть писатели, которые подписали письмо, не разобравшись, кто такие «Пуси», устроившие оргию в главном храме нашего Отечества и по заслугам получившие наказание. Вполне возможно, что они оказались одурачены той лавиной злобной дезинформации, которая появляется на страницах даже солидных западных изданий. Ну откуда нигерийскому писателю Воле Шойинка, например, знать о том, что извращенки, выдающие себя за артистов, богохульствовали, а не выступали с «акцией протеста», как пишет западная пресса? Скорее всего, просто прочел, что написано в СМИ теми авторами, что стоят «за свободу самовыражения», и подписал письмо, раз к нему обратились.

Но вот Салману Ружди, автору романа «Сатанинские стихи», Нобелевскому лауреату, хорошо известно, как поступают с теми, кто заходит в мечеть, даже громко говоря и не сняв обуви. Что же он поддерживает кривляк, бесчинствующих на амвоне в нашем главном храме?

«Драконовский», как они называют принятый Думой закон о защите чувств верующих, как раз и направлен против «ставрогинских» страстей.

Замечу, что повернулся к нам суперактуальностью роман Федора Михайловича» «Бесы» неожиданной гранью, которая засверкала, как лезвие бритвы.

И со всею силою вновь встал вопрос о том, надо ли литературе, искусству обращаться к столь острой проблематике.

Да, с моей точки зрения, надо — если у писателя, режиссера, актера есть сила трагического таланта, которую явил всему миру Федор Михайлович Достоевский.

Да, надо — если вера твоя крепка, если ты твердо веришь в силу и правду Христа.

Сердце писателя на всю жизнь было обожжено и не разорвалось именно благодаря вере Православной.

Потому он молился не только на каторге, не только в солдатчине.

К вере он был обращен с детства. Да, на какое-то время забывал Христа, но неизменно возвращался к Нему.

Не все, кто любит творчество Достоевского, знают, что он был потрясен одним страшным преступлением, свидетелем которого стал девяти лет от роду.

На его глазах умирала девочка, изнасилованная мерзавцем. Девочка истекала кровью, и отец Феди, врач, не смог спасти истерзанного ребенка.

Это впечатление на всю жизнь осталось в сердце писателя.

Может быть, поэтому он с такой бесстрашностью бросился описывать самое низкое падение Ставрогина, чтобы всему миру показать худенький кулачок девочки Матреши.

Думаю, что только вера помогла ему выдержать и то, что он описывал, и то, с каким мужеством пережил ругань и даже неприличную брань современников в адрес своего романа и себя — как гражданина и как писателя.

В последний год жизни Федор Михайлович отмечал в своих «Записных тетрадях»:

«Мерзавцы дразнили меня необразованною и ретроградною верою в Бога. Этим олухам и не снилось такой силы отрицания Бога, какое положено в Инквизиторе и в предшествовавшей главе, которому ответом служит весь роман. Не как дурак же (фанатик) я верую в Бога. И эти хотели меня учить и смеялись над моим неразвитием! Да их глупой природе и не снилось такой силы отрицания, которое прошел я. Им ли меня учить!»

Он ссылается на свою главу о «Великом инквизиторе» в романе «Братья Карамазовы».

Да, сила его таланта, конечно же, держалась на силе веры.

И потому сквозь время, через просторы, океаны и горные хребты видят кулачок Матреши и в Америке, и в Европе, и в Азии — во всех странах, ибо его романы переведены почти на все языки.

Видят худенький кулачок ребенка, который грозит всем мерзавцам мира.

А Ставрогин, «гражданин швейцарского кантона Ури», повесится на чердаке своего именья именно потому, что кулачок Матреши оказался грозным, сильнее, казалось бы, непобедимой сатанинской силы.

Алексей Солоницын,
лауреат первых литературных премий им. благ. князя Александра Невского (Санкт-Петербург), преп. Серафима Саровского (Нижний Новгород), философа Ивана Ильина (Екатеринбург)
Слово патриарха Московского и Всея Руси
Cлово на праздник Сретения Господня  14 Февраля 2014
          Во Имя Отца и Сына и Святого Духа!

Сегодня, возлюбленные братья и сестры, мы с вами собрались в этом святом храме для того, чтобы  вместе с Церковью совершать празднование Сретения Господня. Среди многих песнопений этого праздника есть одно, которое обычно известно каждому христианину  и  которое с особым теплом в душе воспринимается каждым. Это песнь праведного Симеона Богоприимца—Ныне отпущаеши  раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему с миром. Когда Святая Церковь или читает, или поет это песнопение, то многие с большой сосредоточенностью, с большим чувством в своей душе в это время молятся, некоторые — коленопреклоненно.

Почему это песнопение так близко каждому христианину? Потому, дорогие братья и сестры, что каждый проходит тот или иной путь жизни, какой продолжительности—этого никому не дано знать, никому не дано измерить. Некоторые находятся в состоянии жизненного утра. И для них все представляется как бы в розовом свете.

Проходит этот недолгий и радостный отрезок времени, и человек оказывается в том периоде жизни, который называется серединой жития. Это время сознательной жизни, это время, которое сопряжено со многими искушениями и соблазнами, со всевозможными грехами. В это время человек сознательно избирает для себя тот или иной путь. Это может быть путь греха и порока, или это может быть наитруднейший путь, по которому он идет к своему спасению и к правде вечной. В этот период Святая Церковь назидает человека, она зовет его к духовному совершенству, к жизни праведной.

Проходит и это время, и наступает время вечера человеческой жизни. Это очень ответственный период. И кто из нас не сознает, что рано или поздно, может быть, внезапно, может быть, с тяжкой болезнью, с недугом, но неминуемо приблизится к нему смерть? Но о времени ее приближения никто не знает. В этот период человек - христианин научается Церковью молиться усердной молитвой. Церковь помогает ему в это иногда очень тяжелое время — время его старости. И человек усердно молится, чтобы Господь это время соделал для него мирным, безболезненным и беспечаль­ным.

Так было у праведного Симеона Богоприимца, который на пороге Иерусалимского храма встречал Богомладенца Христа. Праведному Симеону было сказано свыше, что он не увидит смерти до тех пор, пока не увидит Христа Грядущего. И вот он Его увидел. Его влекла в церковь какая - то необычная сила. И когда он, имея очень преклонный возраст, пришел, тогда в свои объятия он принял Богомладенца Христа. И вот тогда он сказал эти слова: Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему с миром.

Настало время, когда ему можно было умереть, и эта кончина его должна быть мирной. Яко видеста очи мои,— продолжал праведный Симе­он,— спасение Твое, еже еси уготовал пред лицем всех людей. Он это спасение видел в Самом Богомладенце Христе, а все остальное он восприни­мал чрез Священное Писание, как можно было бы сказать теперь — «умозрительно».

Мы с вами, дорогие братья и сестры, много счастливее праведного Симеона, потому что мы не только видели спасение, а мы его имеем, спасение внутрь нас есть. Это происходит тогда, когда мы с глубочайшей верой, со страхом Божиим причащаемся Святых Христовых Тайн. Они приносят нам спасение, созидают его внутри нас. Ибо Священное Писание повествует о том, что тот, кто причащается Святых Христовых Тайн достойно, тот соединяется со Спасителем и Господом.

Мы очень многое в продолжение жизни увидим такого, что является спасительным для нас. И это спасение мы не только лицезреем, но это спасение приходит внутрь нас и в нас почивает.

Дух Святой, Которого мы принимаем во время Крещения,— это наше спасение. Возможность в Таинстве Покаяния очиститься полностью от греха и порока — это тоже наше спасение. Это такое спасение, которое позволяет нам приблизиться к чаше со Святым Причастием. Есть Таинство, в котором благословляется брачная жизнь человека, когда он вместе с Церковью возносит молитвы о счастливой, благополучной брачной жизни. В Святой Церкви есть Соборование, или Таинство Елеосвящения, которое совершается во время тяжких болезней. Поэтому мы, повторяю, счастливее праведного Симеона Богоприимца, потому что он только видел спасение, а мы не просто видим, мы уже знаем, что мы соединяемся с Самим Христом Спасителем и Его спасение бывает среди нас.

Необходимо нам, дорогие братья и сестры, обратить внимание на песнопения, которые Святая Церковь поет за всенощным бдением. Вот те запевы, которые поются на девятой песни. Надо глубоко вникнуть в их содержание, и мы увидим, как чадолюбивая Матерь-Церковь зовет нас к нашему спасению, к духовному совершенству. И если это нам не удается, она обращается к Богоматери, к Самому Спасителю и Господу и просит, чтобы нам было ниспослано спасение. Богородице Дево, Упование христи­анам, покрый, соблюди и спаси на Тя уповающия.— Какие вдохновенные слова и как этими словами легко молиться! А сколько в этих запевах поэзии, духовной красоты! Чистая Голубица, Нескверная Агница Агнца и Пастыря приносит в Церковь.

Вот просьба к Богоматери о Ее предстательстве: О Девице Марие, просвети нашу душу, омраченную люте житейскими сластьми. К Самому  Спасителю и Господу: О Христе, всех Царю, подаждь ми слезы теплы, да этими слезами омыю я свою падшую во грехах душу, юже зле погубив. Много назидательных моментов в запевах на девятой песни. Не случайно Святая Церковь предлагает их нам, особенно тем, у кого наступил вечер жизни, делая легкой нашу молитву, призывая нас осознать свою грехов­ность, научая нас, если мы сами бываем неспособны, проводить христиан­скую жизнь достойно нашего звания.

Дорогие братья и сестры, в этот великий праздник не только прославим Пресвятую Деву Марию, но и обратимся к Ней с нашими мольбами душевными о нашем избавлении от грехов и пороков. И те песнопения, которые Святая Церковь предлагает нам, особенно тем, кто находится в вечерней поре своей жизни, с верой восприимем в наши сердца. Аминь.

Святейший патриарх Московский и всея Руси Пимен (1910-1990)

Страницы: Пред. 1 ... 26 27 28 29 30 ... 51 След.