«Христос воскресе» как акт высказывания

«Христос воскресе»  как акт высказывания 23 Апреля 2022

Какова логика Креста? Как следует мыслить и говорить по-христиански? Чтобы ответить на этот вопрос, вооружимся понятием акта высказывания, пришедшем из лингвистики, переосмысленном Лаканом и активно разрабатываемом сейчас Александром Смулянским на знаменитых семинарах «Лакан-ликбез».

Следует различать акт и содержание высказывания. Муж спрашивает жену: «как ты провела день?». Содержание его высказывания — вопрос о событиях. При этом в акте высказывания муж может «говорить»: «я люблю тебя», «я тебя ненавижу», «мне скучно говорить с тобой». Или скорее: «общество велит, по неизвестным мне причинам, спросить тебя о прошедшем дне».

Другой пример — Иоаннова формула «Бог есть Любовь». Её произносят икнвизитор, обыватель, студент, святой. И мы сразу видим, что различия актов высказывания меняет всё:

— инквизитор очевидно врёт,

— обыватель произносит пошлость, банальность,

— студент цитирует древний текст, желая показать свои знания,

— и только святой, повторяя формулу Иоанна, произносит истину.

«Бога нет» — говорит атеист-обыватель, и мы чувствуем в его словах обиду. В своём акте высказывания атеист не «ведёт речь» о небытии Бога, а обвиняет Его в том-то и том-то. Заметьте, что такой акт — общий и для массового атеизма, и — одновременно — для чего-то такого, что обычно называют «просто» религией.

Содержание высказывания может быть каким угодно, формально верным или неверным — но всё решается в его акте. Акт высказывания управляет всей совокупностью речи.

Вернемся к теодицее (теодицея* - совокупность религиозно-философских доктрин, призванных оправдать управление Вселенной добрым Божеством, несмотря на наличие зла в мире: так называемая проблема зла.).

Звучит вопрос: почему Бог допускает зло? Попробуем высветить акт высказывания: кто, как и зачем спрашивает и о каком Боге идёт речь, в каком контексте? Когда речь заходит о теодицее, акт высказывания, как правило: «Бог виновен во зле, Бог и есть зло».

Каков же христианский акт высказывания? Слова «Бог есть» ни о чем не говорят сами по себе, их может сказать кто угодно. Специфически христианское высказывание — «Христос воскрес». Вот здесь всё меняется.

Ниже я рискну обрисовать вкратце теорию смены актов речи о Боге в чрезвычайно общем виде — понимая, что такие теории априори неверны; таким образом я скорее иллюстрирую идею.

Что говорят о Боге разные эпохи

«Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов перед лицем Моим». Бог Ветхого Завета — не абстрактный Бог, а Тот, Кто вывел евреев из Египта; другим «богам» — нет места. Эта первая заповедь задает всю речь законодателей, хронистов, поэтов, мудрецов и пророков Израиля.

Благая весть: «Иисус воскрес». Это высказывание управляет всем церковным дискурсом, святоотеческим богословием, богослужением. Иисус воскрес, победил грех, смерть и ад, спас мир. Таким мы узнали Бога. Не Господина религии или Старика атеистов — мы узнали Распятого Бога, победившего зло. Церковный дискурс — дискурс прославления, пасхального благодарения. Христиане не знают никакого другого Бога, кроме Того, Кто явил себя в Иисусе, и мы верим, что это Откровение — совершенное и абсолютное, «полное». Другие «боги» — бесы, или нет их вовсе.

«Бог» — это Тот, Кто вывел евреев из рабства, Тот, Кто явил Себя в Иисусе, был распят и воскрес.

Я думаю, где-то во времена перехода от патристики к схоластике, от романского к готическому стилю происходит смена акта христологического («Христос воскрес») на акт (а)теистический («Бог (не) есть»).

Где-то в пресловутом трактате Ансельма Кетерберийского теологическая речь переходит из режима прославления Пасхи к режиму «доказательств», поиска необходимости того и сего. Бог, явленный в Иисусе, сменяется на Бога метафизики и морали.

Иными словами, теология становится «наукой».

Метафизика говорит: «Бог есть», мораль говорит: «Бог благ». Все это «наука», теология как дисциплина, а не речь общины, живущей во Христе. Естественно, эти формулы верны и с чисто евангельско-патристических позиций, если они даются как содержание высказывания, чей акт: «Христос воскрес». Но если эти формулы сами становятся актом теологической речи, пиши пропало. Схоластика великолепно доказывала бытие Божье. Лейбниц, открыватель термина «теодицея», великолепно доказал «невиновность» Бога. Но за всем этим скрывается многовековой судебный процесс над Богом: есть ли Он? почему допускает зло? Но это «Он» уже обозначало жестокого Господина, посылающего злых в ад, а добрых в рай, создавшего грех, смерть и страдания. Конечно, от такого Господина надо избавиться. И приговор был вынесен: виновен.

Сказать «Бог есть» значит подразумевать, что возможно обратное: «Бога нет». Поэтому тот дискурс, который пришел на смену евангельско-патристическему, христологическему, мы называем (а)теистическим. Скобочки вокруг буквы «а» имели место в схоластике, и раскрылись они в Новое время. «Бог» Декарта, Канта и прочих — не Бог Евангелий. Тот же «Бог» фигурирует и у Фейербаха, Вольтера и пр. Ибо а-теизм и просто-теизм управляется одним и тем же актом высказывания: обвинения Бога в небытии и причинении зла.

Гениально об этом писал Бердяев:

«Христос — единственная теодицея. Теизм не христианский, без Троичности и без Христа, ужасен, мертвен и ненужен. Нельзя верить в Бога, если нет Христа. А если есть Христос, то Бог не хозяин, не господин, не самодержавный повелитель — Бог близок нам, человечен, Он в нас и мы в Нем».

Достоевский писал обо всей этой ситуации на своём опыте:

«Я – дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки. Каких страшных мучений стоило и стóит мне теперь эта жажда верить, которая тем сильнее в душе моей, чем более во мне доводов противных. И однако же Бог посылает мне иногда минуты, в которые я совершенно спокоен; в эти минуты я люблю и нахожу, что другими любим, и в такие-то минуты я сложил себе символ веры, в котором всё для меня ясно и свято. Этот символ очень прост, вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но и с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше бы хотелось оставаться со Христом, нежели с истиной».

Если дискурс эпохи («наука») утверждает, что истина вне Христа, то христианину приходится «истиной» пожертвовать. Здесь видна несоединимость (а)теизма и христианства: «Христос прекрасен», «Бога нет» — речь в этих двух формулах явно о чём-то разном.

Схоластика — время теизма. Модерн — время отрытого судебного разбирательства над Богом теизма, время а-теизма. Ницше привел приговор в исполненение: «Бог мёртв». Интересно, что почти одновременно с ним Достоевский констатирует то же самое: «Мы Бога убили» (в «Бесах»).

«Убийство Бога» закрывает долгую эпоху. «Смерть Бога», провозглашенная Ницше, была смертью схоластического и модернисткого Бога — Бога гуманистической морали, удобного Бога системы, Бога философии — «нравственного и метафизического Бога», а не Бога Писания и Церкви. Процесс завершен. Современность есть время «пост» — «после» всего того, что было. Мы сидим в руинах марксизма, национализма, науки, культуры, литературы и прочего и прочего, и не знаем, зачем всё это нужно.

Зато христиане выбрались из ловушки Достоевского: нам не надо выбирать больше между истиной и Христом. Многоголосица постмодерна может наконец позволить христианскому дискурсу строиться свободно. Долгие века не было столь великолепных перспектив для христианской речи — проповеди, благовествования — как после конца метафизики и морали. Умели бы мы только говорить по-христиански.

По-христиански — это когда говоришь «привет» или «дай воды» так, чтобы в акте высказывания звучало — «Христос воскрес». «Христос воскресе, радость моя» — образцовая речь христианина от Серафима Саровского — и он так говорил в приветствии, т. е. начиная любой разговор. Он использовал эту формулу именно как акт высказывания. Это святость, конечно, но святость на то и святость, чтобы к ней стремиться. Иные из наших единоверцев рассказывают о Церкви или об Отцах или о чем-то ещё «православном» так, что мы не слышим там «Христос воскрес», а, например, «я прав, а ты — нет» — при всей формальной верности того, что они говорят. Давайте попробуем обсудить несколько богословских тем, не забывая того акта, что должен управлять христианской речью: «Христос воскрес».

Владимир Шалларь

https://blog.predanie.ru/article/hristos-voskres-kak-akt-vyskazyvanija/