Молиться Богу о полной перемене своего ума

Молиться Богу о полной перемене своего ума 8 Декабря 2016

Радио «Град Петров», передача «Пастырский час»
Протоиерей Александр Рябков
Прямой эфир 27 октября 2016 г., 20:30

Молитва – не просьба о помощи побороть страсти, но просьба полностью заменить во мне страстную жизнь на жизнь благодатную

Мы необходимо задаемся вопросом, в чем философия христианства и особенность его мировоззрения. Святой Кирилл Философ, просветитель славян, писал: «Философия – это знание божественных и человеческих вещей, насколько человек может приблизиться к Богу, потому что через деятельность мы учимся быть по образу и подобию своего Творца». Приблизиться к Богу нам мешают наши страсти и производные из них грехи. Как побороть страсти? Ключевым понятием в этой борьбе является вера. И не только вера в Бога как по-настоящему существующее абсолютное бытие, но вера в то, что мое бытие может быть настоящим только в единстве с этим Абсолютным Бытием. И тогда молитва, обращенная к Богу, заключается не только в просьбе о помощи побороть страсти, но в просьбе полностью заменить во мне страстную жизнь на жизнь благодатную.

Молиться Богу о полной перемене своего ума, души и чувств

Когда мы просим помощи победить страсти, мы часто хотим избавиться от последствий их в нашей жизни, но не избавиться полностью от них. И к этой установке примешивается еще и желание иметь на своем счету заслуги в деле своего спасения. Мы как бы внутри себя соглашаемся, что Бог нам, конечно, помогает, но вот хорошим стал именно я сам. В духовном плане это ощущение есть внутреннее бесплодие и духовная бессмысленность. Когда же во главу угла полагается не желание преуспеть, как это принято в миру, а желание соединиться с Богом, тогда человек в этом стремлении приобретает бескомпромиссность и бескорыстность. Человек всем умом понимает, что жизнь, непричастная Богу или связанная с Ним лишь внешне, в обряде – неполноценна, и он начинает молиться Богу о полной перемене своего ума, души и чувств.

Эти слова не о церковном обряде, а о болезненной перемене жизни

Здесь не менее важна уверенность в том, что земные радости не могут дать ощущения полноценности бытия. И потому человек становится готовым к тому, что Бог для полного единения души человека с Духом Божиим может кардинально изменить внешнюю жизнь человека. Человек в своем духовном порыве перерождения даже сам просит у Бога, чтобы Он вынул из него душу и, очистив ее, как Он сам знает, вложил бы ее в него новой, чистой и пронизанной благодатью. Это образное описание может показаться диким, но оно не противоречит словам Писания, предписывающим нам быть «совершенными как совершенен Отец наш Небесный и быть святыми как Он свят». Мф 5. 48. 1, Пет. 1. 15.

И ведь действительно, в акте перерождения человек призывается отсечь многое, к чему он привык и с чем сросся. «И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки её и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» Мф 5:29-30. А слова Господа Иисуса Никодиму о необходимости нового рождения разве менее требовательны? Мы уже привыкли эти слова воспринимать как словесный прообраз Крещения и потому почти удивляемся обескураженности Никодима. Но эти слова не про привычный обряд, который стал уже почти просто семейным праздником, а о болезненной перемене жизни, которую мы осуществляем на протяжении всего земного бытия. Но сам я сделать ничего не смогу с собой и, более того, если сделаю сам, то впаду в сатанинскую гордыню, и потому прошу Бога, чтобы Он взял мою душу в крепкие Свои объятия и не отпускал ее на распутия греха. Эти слова не о церковном обряде, а о болезненной перемене жизни. <…>

«Сущность человека – это самопожертвование»

Назад дороги не просто нет, назад поворачивать и невозможно, и не хочется. Бытие, которое в православной традиции понимается только как действие, влечет только вперед и только к Богу. Сказать, что это пригвождение пройдет совсем безболезненно, нельзя. Но и боль эта тоже будет исцеляющей. Страдающий телом не грешит, говорит апостол. И можно добавить, что всякие страдание и скорбь в первую очередь разворачивают духовный взор к Вечности и обновляют душу. Эта скорбь будет понесена ради Бога и Любви Его. «Скорбь – главная пища любви; и всякая любовь, которая не питается хотя бы немного чистою скорбью, умирает», – писал Метерлинк. Не стоит бояться этого крестного пути и голгофского восхождения.

У Э.М. Сиорана в дневнике есть записи: «Беспредельна мощь человека, способного к отказу от себя. Сущность человека – это самопожертвование». А.Ф. Лосев как-то сказал: «Если ты молишься, если ты любишь, если ты страдаешь, то ты человек». А блаженный Августин говорил: «Где любовь, там нет страдания, а если оно есть, его любишь».

Чтобы лучше понять христианские добродетели смирение, кротость и терпение, добавим к ним несколько разъясняющих эпитетов. Говоря о смирении, мы говорим не о безысходной покорности, а о благородном умиротворении и возвышенной отстраненности от суеты. Кротость же соединяется с духовной крепостью личности, а безграничное терпение выражается в целеустремленной готовности к самопожертвованию. 

Христианство радикально и требовательно

Мы молимся: «Ублажи, Господи, благоволением Твоим Сиона, и да созиждутся стены Иерусалимския». О чем мы здесь просим? Неужели мы связываем свое счастье с восстановлением крепости Сион и окружавших ее цитаделей? Иерусалим – символ царства и благополучия, которое это царство обеспечивает. И в этом смысле мы молимся о воссоздании крепости нашего духа и ограждении нашей души от поползновения к распаду. То есть мы молимся о восстановлении себя как дома Божьего, где пришедший в нас Бог может сотворить обитель и Своим присутствием дать нам ощутить благополучие Царства Божьего.

Мы ведем войну с грехом. Но как-то странно ее ведем и результата особого не видим. Дело в том, что в войне, в ее привычном мирском понимании, всегда есть перемирия, враг становится неожиданно другом, хотя и вероломным. Но ведь нельзя воевать без передышки. Вот потому «на нашем фронте без перемен».

И вот что о духовной и невидимой брани пишет С.И. Фудель, это почти рецепт, суть его, как бы противоречиво это не звучало, не в борьбе, а в побеге к Богу: «Борьба духа есть постоянный уход от постоянно подступающего зла, в какой бы врубелевский маскарад это демонское зло ни наряжалось. Уход и есть уход, движение по пути, странничество, и в этом своем смысле духовное странничество, т.е. богоискательство, присуще всем этапам веры. Оно есть побег от зла».

Часто христианскую жизнь пытаются исчерпать нравственностью, благотворительностью или миссионерством